Ангел над городом. Семь прогулок по православному Петербургу | страница 87



Собравшиеся в квартире Пушкина люди принадлежали к высшему свету, а там к православию относились достаточно формально. Все православные обряды исполнялись, но непосредственные проявления веры в Бога считались едва ли не дурным тоном. Второе обстоятельство – сама пушкинская дуэль. Церковь строго осуждала поединки. Так или иначе, но смущение присутствующих не укрылось от священника.

– Я стар, – сказал он. – Мне уже недолго жить, на что мне обманывать? Вы мне можете не верить, когда я скажу, что я для себя самого желаю такого конца, какой он имел.

Напомним, что священник Петр Песоцкий прошел с русской армией войну 1812 года и смертей – самых разных – повидал на своем веку достаточно39.

2

Сорок шесть часов, что жил Александр Сергеевич Пушкин после смертельного ранения на дуэли, вмещают в себя такое невероятное количество событий, что порою кажется, их могло бы хватить на целую жизнь.

После рокового выстрела Дантеса Пушкин упал и несколько мгновений лежал головой в снегу. Секунданты бросились было к нему, но тут Пушкин зашевелился, опираясь левой рукой, приподнялся.

– Подождите… – сказал он. – Я имею еще силы, чтобы сделать мой выстрел.

И он выстрелил.

Пуля пробила Дантесу руку и, ударившись о пуговицу двубортного конногвардейского мундира, контузила его.

Дантес упал.

– Браво! – сказал Пушкин и отбросил свой пистолет.

И снова потерял сознание, а придя в себя, спросил у д’Аршиака:

– Убил ли я его?

– Нет, – ответил тот. – Вы его ранили.

– Странно, – сказал Пушкин. – Я думал, что мне доставит удовольствие его убить, но я чувствую теперь, что нет. Впрочем, все равно. Как только мы поправимся, снова начнем.

Эти мгновения роковой дуэли запечатлены в многочисленных воспоминаниях, воспеты в стихах и изображены на картинах. И мы приводим их сейчас только потому, что первые после смертельного ранения минуты жизни Пушкина как-то удивительно точно совпадают с записанными в минуту печали горестными стихами:

«Грех алчный гонится за мною по пятам»…

Соллогуб вспоминал, как читал ему Пушкин письмо, которое собирался отправить Луи Геккерну: «Губы его задрожали, глаза налились кровью. Он был до того страшен, что только тогда я понял, что он действительно африканского происхождения».

В раненом Пушкине в первые минуты после дуэли продолжал жить Пушкин, которого увидел Соллогуб, но этот Пушкин останется за сараем и гумном на огородах Комендантской дачи на Черной речке… В квартиру на Мойке привезут Пушкина, который писал: