Остров Мория. Пацанская демократия. Том 2 | страница 46
А что же дитятко-то малое, зарывшееся в папоротника с тростником заросли, всем тельцем от страха трясущееся и обкакавшееся не единожды? Прибегут сейчас собаки на запах звериный и разорвут в клочья царицу Мории. Но не бросила её Метэ веселая, неунывающая. Обмыла она тельце неслабенькое малышки Мории и положила в корзину из тростника, обмазанную глиной и смолою. Плывёт дитятко в корзине, несут её воды вешние навстречу славному, видать, будущему. Как часто провидение испытывает судьбу значительных личностей, остающихся в младенчестве на краю гибели и спасаемых любящими людьми в корзине, плывущей в водах бурной реки! Назовём среди них Моисея[42]. Близнецов Ромула и Рема[43], рождённых весталкой. Саргона Древнего[44], царя Вавилона. Царя Трахана[45] из Гилгита в Гималаях. Плыви, плыви маленький Геркулес женского рода, малышка огромная, непомерная, навстречу свершениям будущим во славу страны своей.
Дальше проще было. Корзину с ребёночком нашли муж и жена, люди добрые, морийцы простые, обычные. Понравилась девочка. Личико прехорошенькое, ручки, ножки, попка пухленькие, розовенькие, губки надувает, гукает трогательно. Больно уж огромная кобылина, муж говорит. Не прокормить нам её будет. Ты уж сам реши, муженёк, есть чуть поменьше или аппетит свой в чём другом умерить. Или ребенка берём, или супружеский долг свой исполнять не буду. Совсем, совсем? Никогда, никогда? Как против хитрой жены попрёшь… Счастливо живёт подменыш, выкормленный феей Метэ и звероподобной Непедией, в семье обретённой.
На крестинах не обходится без сюрпризов. С трудом поднимает священник немолодой огромное дитя и сажает на край каменной купели. Вспоминает игры свои с прихожанами запрещённые. Потяжелее иного взрослого прихожанина будет. Увидев воду в каменной чаше, не может дитя Хильги, воплощённой феи Неотеты, совладать с естественными порывами. Поднимает она юбочку, выставив аппетитную попку на всеобщее обозрение, и затинькала водичка в водичку. Так поведал об этом нам впечатлительный Грегори. Звонкая капель отдается эхом под сводами храма христианского. Оскорбление святыни. Quel culot! – вскрикивают приёмные родители. Возможно, слова эти сказаны были по-французски, быть может, – по-валлонски. Неясно, откуда взялись подобные слова на устах морийцев, говорящих на древнегерманском. Означают же они – «какая наглость!», «какой ужас!». Если б святой отец подумал другое, «какая задница!», например, – тоже было бы верно, тоже верный перевод. Он мог так подумать. На то были свои резоны. Вполне уместны были бы и другие мысли восхищённого святого отца – Bella culot! Bellissima culot! Прекрасная задница! Великолепная задница! Растерявшийся священник непроизвольно мог вспомнить прежние утехи, и слова приёмных родителей прозвучали бы в его голове сладким эхом: Bella cula! (ит. жаргон) – прекрасный педик! Всё это лишь догадки. Однако само провидение, видимо, водило рукой всеблагого попика, когда он вписывал в книгу учёта имя крещаемой – Белла Кула. Закончились дни грешной язычницы Мории. Душа её, очищенная крещением от греха первородного, получившая новое имя Белла Кула не только в книге учёта занюханного слободского прихода, но и на небесах христианского мира, отправилась в плавание новой земной жизни.