Мои университеты. Сборник рассказов о юности | страница 96
– Опаликова, тушенку на кухню! Рысью! Кастрюля кипит!
– У меня голова в шампуне!
– Жан, Прилепа был? Отмечал?
– Чья сковородка, сестры? Че немытую кинули?
– Опаликова, ты че, уснула???
– Ори-ори, морда шире будет!
– Завали свой хорошенький ротик! (Все втроем!)
В дверь деликатный стукоток:
– Вы позволите?
– Э-э-э… А ты кто? – Фенька нехотя вылезает из своего убежища.
Могучегрудая статная девица, с каштановой гривой, вся до невозможности в красном, кривит полумесяцем рот:
– Соблаговолите ознакомиться, – кисть с оттопыренным мизинцем презрительно машет перед Фенькиным носом пропуском в общагу. – Позвольте представиться: Элла.
Фенька с ужасом понимает, что с этим позвольте-извольте, с этой Эллочкой-людоедкой придется соседствовать, и прямо с нынешней минуты. Неужто особа, таранящая Феньку своей харизмой, разделит с ними 16 квадратов? Мать честная, картина маслом!
Боги, боги мои, как церемонно и величественно опускается на стул корма в красном; как томно извлекается из сумочки мужской носовой платок; как с усталым достоинством промокается кожное сало на лбу и щеках; затем платок используется на манер веера (если не сказать – вентилятора) – и, наконец, применяется по прямому назначению: следует оглушительное поочередное освобождение, пардон, полостей носа от гнусного содержимого.
(Сдается мне, это был недвусмысленный привет от Николая Васильевича ☺) Дама, приятная во всех отношениях, презрительно швырнув клетчатый комок на свободную, как ей показалось, железную койку, вальяжно вынула себя из красных каблукастых туфель и стала потрошить огромную суму. На божий свет размашистым жестом явились новый ситцевый халат в розовый горох, комбинация цвета тела испуганной нимфы и зеленые тапки с утиными носами. Преображение последовало без промедления. Изумленному взору Феньки на мгновение предстали разнузданно грицацуевские формы, жаждущие большой и чистой любви, – и вот уже Элла, облаченная в горохово-розовый халат, восседает на единственном табурете и пьет чай, картинно, по-купечески держа на отлете наманикюренный мизинчик.
Фенька, смирившись с гнетом судьбы, забирается на второй этаж студенческих нар и вгрызается в соленые баранчики и мифы Древней Греции. Античные мифы трещат по швам, баранчики крошатся прямо на постель, боги и герои расползаются, как тараканы, по углам и зияют оттуда укоризненными взорами. Фенька вытягивается всем своим долгим деревенским телом, ее свободолюбивая плоть постанывает от здорового желания сна, но завтра семинар по античке, надо будет пару слов мякнуть…