Дьюри, или Когда арба перевернется | страница 21
На всю жизнь запомнилась поездка с мамой в Будапешт. Во-первых, поезд. Мне он показался чудовищно громадным. И помчал нас этот поезд, как в сказке, за тридевять земель. Как только поезд тронулся с места, я прилипла к окну. А за окном перед моими раскрытыми от изумления и полными счастья глазами проплывали вперемешку: наш маленький вокзал, луга, поля, леса, реки, мосты, деревни. Наконец, другой вокзал – Нюгати, в Будапеште. Крыша прямо в небесах. Выходишь с вокзала, и – перед тобой: трамваи, машины мчатся с большой скоростью, наконец, дома. Мне показалось, что громадные, под небеса (4–5 этажные). В одном из таких гигантов жила моя мать, в двухкомнатной квартире, хотя намного меньшей по площади, чем та, в которой мы жили у себя в городе. Квартира намного светлее, и, что самое главное, из окон виден город, огромный, без конца, без края. Приехали под вечер. Жара в городе начала спадать. После осмотра квартиры я вышла на балкон. Прохладное дуновение ветра унесло меня в сказочный мир, а вскоре зажглись огни города, и сказка стала реальной. Отпала необходимость придумывать сказочный мир, он был перед моими глазами. Я очарована городом, хотя и боялась его. Своё восхищение городом я перенесла на маму. Так, как я её любила первые дни, я никогда и никого больше не любила. Я ни на минуту не отходила от неё, ластилась к ней, норовила поцеловать или заглянуть в её глаза. Сначала маме нравилось, она была тронута моим вниманием да обожанием, но вскоре привязанность стала ей мешать: я её одну не оставляла в присутствии гостей и никому не позволяла трогать маму, что вначале мужчин веселило, когда они были в большой компании. Однако это же приводило их в бешенство, когда они оставались наедине с мамой. Для меня это были самые счастливые дни в моей жизни. Я любила и думала, что так же любима ею. Но вскоре пришло горькое разочарование.
Вечер. Жара спала. В квартире мамы много гостей, окна распахнуты. Гости в основном мужчины, разного возраста, чем старше, тем богаче, курят и пьют, но пьяных нет. Накурено так, что всё как в тумане. Мама, как всегда, в центре внимания. Она не идёт, а плывёт, улыбаясь своим гостям. За ней по пятам по-детски неуклюже хожу я, а при удобном случае забираюсь к ней на колени. Один из присутствующих мужчин, с красивым профилем, элегантно одетый, по имени Аттила (он мне очень нравился до ухаживания за мамой), познакомился со мной. Когда мама проходила мимо него, он взял маму за локоть, мне страшно не понравилось это, будто бы он был её хозяином, и обратился к ней: