Дуэль четырех. Грибоедов | страница 53
Эта улыбка, эта настойчивость заблужденья бесили его, и он всё язвительней возражал, сверкая злобно глазами:
— И вскоре был сослан без следствия и суда по наветам прежних вельмож[28].
Каверин лукаво прищурился:
— Дух преобразований слышался в этих первых шагах молодого правителя, воспитанного республиканцем Лагарпом на творениях Руссо и Мабли[29].
Он ядовито отрезал:
— Свежо предание, да верится с трудом.
Каверин вдруг посерьёзнел и подался вперёд:
— Ага, забирает! В том и состоит моя мысль. Возбудив этот соблазнительный дух, правительство не провело никаких серьёзных положительных преобразований, даже напротив, слишком скоро поворотило назад, точно перепугалось своих же собственных добрых намерений. О законности и справедливости было забыто. На место конституции нам дан Аракчеев с открытыми бланками, которые может заполнять по своему произволу. Военные поселения ухудшили положение многих тысяч крестьян. В просветители даны нам Магницкий и Рунич[30]. Русские командиры сплошь заменяются немцами.
Он недовольно поморщился:
— Воля твоя, всё это известно даже нашим студентам, которым ничего не известно, даже если их розгами сечь.
Каверин вдруг рассердился, кажется, непритворно:
— Воля твоя, верно, пасмурная погода слишком тебя раздражила, возьми терпение дослушать меня.
Он почувствовал, как смешон со своим раздражением, и тотчас нахмурился, на сей раз притворно, понимающе улыбаясь одними глазами:
— Помилуй, я целый вечер терплю!
Каверин искоса взглянул на него, тоже улыбнулся одними глазами, точно давая понять, что понял его, и серьёзно проговорил:
— Так вот, не являются все эти действия нарушением договора правительства с гражданами России? Вне всякого спора, являются, именно так. Стало быть, в недавние времена служить правительству с нашей стороны было честью, нынче чести более в том, чтобы решительно уклониться от службы.
Он не удержался от шутливой насмешки:
— А я-то гадаю, отчего ты всё служишь?
Каверин ответил спокойно:
— Я не из чести, я из денег служу, а честь мою в том полагаю, чтобы жить независимо, как я хочу, а не как жить мне свыше велят.
Переставши смеяться, он склонил голову набок, словно бы извинялся всем своим видом за эту выходку против него:
— Прости, мой милый, у меня раз навсегда голова не на месте. В речах твоих много смысла, над этим предметом надобно вдосталь подумать, но каким образом сладишь ты с Якубовичем, который из денег не служит?