Мадам Гали. Свободный полет | страница 41



— и, получив неизменное «Oui madam»[3], капризно интересуется: «Peut on le fair en ma presence?»[4]

Она принимает бокал апельсинового сока, ожидая, пока подшивают юбку, и время от времени смотрит на часы. Гали некуда спешить, но… она мадам Гайяр и… можно сказать, богата. Это желание показать свою состоятельность и право на определенный стиль поведения останется с Гали на всю жизнь. Или Бутман оказался неудачным профессором Хиггинсом, или — что вероятнее всего — человеческую природу перевоспитать сложно. Элиза Дулитл обладала внутренним аристократизмом, а Галя Брежковская — нет. Правда, на отношения с мужчинами — основным инструментом пользования Гали на жизненном пути — это никоим образом не влияло. Более того, оглядываясь по сторонам, Гали ехидно подмечала: ничто так мало не возбуждает сильный пол, как пресловутый «внутренний аристократизм». Она быстренько объяснила бы мистеру Шоу, как должна вести себя несчастная Элиза, чтобы Хиггинс уже во втором акте свалился к ее ногам!

Получив элегантный пакет, где лежал завернутый в шелковую бумагу костюм, Легаре обнял Гали за талию: «Что желает дама?» — «Дама желает выпить пива на Елисейских Полях». Они выбрали уютное кафе на террасе, укрытой каштанами. Гали, как заправская парижанка, блаженно откинулась на спинку плетеного стула, потянулась и зажмурила глазки.

— Завтра Морис начнет оформлять бумаги для развода. Ты довольна?

— Сколько времени потребуется на бумажную волокиту? — с наигранным безразличием поинтересовалась Гали. — Нет, это для мсье. (Она отодвинула тарелку, которую собрался ставить перед ней гарсон.) Я заказывала Omelette natur[5].

— Месяц-два, думаю.

— Поскорей бы, пожалей беднягу.

И Гали захохотала. Гайяр исправно выполнял возложенную на него Легаре миссию. В Москве они с Гали посещали приемы, которые устраивала фирма, бывали на спектаклях в Большом театре, даже играли на бегах. В Париже Морис пригласил в ресторан сослуживцев, познакомил Гали с мамой и Сесиль. Но когда ему приходилось (все-таки муж!) целовать Гали или изображать страстного любовника, лицо «молодожена» наполнялось искренним страданием. Несчастный не выносил женщин, его сексуальные симпатии находились в иной плоскости. Легаре убил сразу двух зайцев: получил официального мужа для любовницы и стопроцентную гарантию ее «безопасности».

— Знаешь, дорогой, а у моего мужа очаровательная «жена». — Гали со смехом отправила в рот листик салата. — Только Робер — отличное имечко для супруги! — чересчур увлекается парфюмом. Слишком женственно.