Подснежник | страница 25
В декабре он возвращается в имение отца и начинает готовиться к поступлению в Горный институт.
…Март 1874 года в Гудаловке выдался ветреный. Ранним пасхальным утром во дворе господской усадьбы раздался истошный крик:
— Горим!
Шапка искр взметнулась над кровлей помещичьего дома. Из печной трубы на крыше вырвался столб пламени.
Молодой барин, занимавшийся, как обычно, с утра в кабинете покойного отца, выскочил во двор без пальто и шапки. Хмельной с ночи соседский поп, въехавший во двор на тарантасе и увидевший огонь, взревел басом:
— Воды!
И бросился с полупьяну на крышу, крестясь на ходу.
— Стойте, батюшка! — крикнул молодой барин. — Сгорите!
— Воды, воды! — вопил поп. — Одним ведром все потушу!
На крики выбежала из дома барыня, метнулась к сыну, прижала к груди.
— Уйдем, Егорушка, уйдем!
— Маменька, дом же горит!
— Дом старый! — плакала барыня. — Мне твоя жизнь дороже!
Поп, сбитый пламенем, скатился с крыши с обожженной бородой и усами. На пожар сбегались мужики.
— Вещи спасайте! — кричал поп на мужиков.
Мария Федоровна, не распорядившись ни о чем, увела Жоржа в дальний конец двора. Мужики тащили из огня что попало. Вскоре рухнула кровля, и в пламени погибла вся библиотека Валентина Петровича.
— Вон оно как получается, — сказал приехавший на пожар в собственной бричке бывший гудаловский староста Тимофей Уханов по прозвищу Одноглаз. — Помер старый барин, и гнездо его сгорело. Года не прошло.
С помощью Тимофея, одолжив у него денег, Мария Федоровна (после того, как были растасканы головешки с пожарища) приспособила для проживания семьи в деревне несколько хозяйственных построек. Но жить в них было неудобно, а главное — стыдно. И пришлось всем перебираться в Липецк, во флигель городского дома. Дом этот был куплен Валентином Петровичем шесть лет назад, но так получилось, что сами хозяева, круглый год обитая в Гудаловке, почти не жили в нем, сдавая все пять комнат внаем, а когда случалось приезжать в город, останавливались во флигеле.
Перед самым отъездом в Липецк к барыне Марии Федоровне припожаловал Тимофей Уханов, предложил выгодную сделку: на месте пепелища он, Тимофей, ставит новый барский дом (конечно, не такой, как при старом барине, но ничего — жить будет можно, а то ведь как теперь господа живут? — в кладовых да подклетях, одна срамота).
— А что ты хочешь взамен? — прищурившись при слове «срамота», спросил сидевший рядом с Марией Федоровной Жорж.
Тимофей разгладил усы.
— Взамен мне, барин, ваша землица нужна, — сказал он и, не удержавшись, улыбнулся.