Встретимся у кромки миров | страница 53
Ни звука вокруг, ни шороха, только далекий шум морского прибоя.
Какой раньше здесь был запах! Пахло морем, жасмином, свежестью. Сейчас же — пылью, только пылью. И одиночеством.
Я один в этом мире. С чужим именем, потерявший себя, родных, любовь, веру. Как провел эти годы? Где был? Почему оказался среди живых? Кто я?
Точно знал, как умер. Помнил эту боль, разрывающую на части, крик Киры и серое небо.
Почему оказался в госпитале и с документами на чужое имя? Мог только предполагать: война, враг — Германия, а у меня немецкая фамилия. Поменяли? Не знаю. Не помню.
Вспомню ли эти годы? И надо ли?
Нет. Не надо. Ничего не надо.
Утром, открыв глаза, не сразу догадался, где нахожусь. Огляделся — рядом никого. Тоска и разочарование обрушились невозможной тяжестью. Застонал с досады, поняв, что только что упустил сон. Всего лишь сон, где было легко и весело. Видел Киру, убегающую к морю, и соленый ветер трепал ее распущенные волосы, а она оборачивалась и, смеясь, подпускала меня ближе, и опять убегала. А я пытался поймать, но девушка увертывалась и опять смеялась. Счастье, любовь, нежность.
А тут серое утро и тоска.
Встал, заглянул в зеркало.
Щетина. Сколько же не брился? Сейчас надо. Обязательно. И чистое белье надеть.
Дождевая вода освежила, взял папину запасную бритву, тщательно выбрился. Несколько порезов. Пусть. Оставил все вещи в доме, пошел налегке, только пистолет непривычно оттягивал карман брюк.
Море все ближе, ноги вязли в песке.
Вот и беседка. Что с камнем сделается? Белый, нарядный. Резные колонны.
Ветер с моря раздул рубаху пузырем.
Застегнул ее на все пуговицы, тщательно заправил в брюки.
Прижался лбом к колонне, камень прохладный, еще не согретый солнцем, которое вот-вот должно появиться.
Вспомнил улыбку Киры, ее сияющие глаза, веснушки, рассыпавшиеся по щекам.
Как я хочу провести пальцами по ее коже! От ямочки на щеке, вниз по шее, переходя на загорелые плечи и дальше по руке, до самых кончиков пальцев. Ясно ощущаю, как она вздрагивает от этого движения, поднимает лицо вверх и вопросительно смотрит.
— Любишь?
— Люблю.
Закрывает глаза, тянется губами ко мне. Целую. Теплые, мягкие, податливые.
Не могу сдержаться, прижимаю к себе. А она не противится, льнет. Целую жарче, не в силах остановиться. Ее руки поднимаются и обхватывают мою шею. Ей на цыпочках стоять неудобно, поэтому, приподняв, ставлю на скамейку и уже Кира выше. Теперь я тянусь к ее припухшим губам…
Фантазия или былое?