Безбрежней и медлительней империй… | страница 24
— Изолированной! — воскликнул Осден. — Вот именно! Вот откуда страх. Не потому, что мы подвижны или вредоносны. Просто потому, что мы есть. Мы другие. А других здесь никогда не бывало.
— Вы правы, — почти прошептал Мэннон. — У "этого" нет ровни. Нет врагов. Нет отношений с чем бы то ни было, кроме себя самого. Одно, само по себе — навсегда.
— Тогда какую же функцию выполняет собираемая им информация в выживании рода?
— Никакой. Возможно, никакой, — сказал Осден. — Зачем вам вдаваться в телеологию[19], Харфекс? Разве вы не хайнианин? Разве мера сложности не есть мера вечного счастья?
Харфекс не ввязался в дискуссию. Он выглядел больным.
— Нам следует оставить этот мир, — мрачно произнес он.
— Теперь вы знаете, почему мне всегда хотелось уйти, сбежать от вас, — с какой-то болезненной открытостью сказал Осден. — Страх, испытываемый другим, — не шутка, верно?.. И ладно бы речь шла о животном разуме. До зверей я достучаться могу. Уживался с кобрами и тиграми — превосходство в разуме дает определенные преимущества. Мне следовало бы работать в зоопарке, а не в человеческом коллективе… Если бы я мог пробиться к этой проклятой безмозглой картофелине! Если бы "это" так не подавляло… Знаете, я ведь и сейчас улавливаю что-то помимо cтpaxa. А до того как "это" испугалось, была у него… была безмятежность. Я не мог постичь ее сущность в то время, не сознавал, как она глубока. Познавать день от начала до конца и ночь на всем ее протяжении. Все ветры и затишья заодно. Зимние звезды и летние звезды — одновременно. Иметь корни и не иметь врагов. Быть цельным. Понимаете, о чем я? Без посягательств. Без других. Быть всем, что есть…
"Он не мог раньше выговориться", — подумала Томико.
— Осден, против "этого" вы беззащитны, — сказала она. — У вас уже произошли личностные изменения. У вас нет иммунитета от "этого". Возможно, не все из нас сойдут с ума, если мы не улетим отсюда, но вы сойдете.
Он замешкался, потом поднял взгляд на Томико; впервые он посмотрел ей прямо в глаза — долгим, спокойным взглядом, ясным, как вода.
— А что мне дало когда-нибудь здравомыслие? — спросил он насмешливо. — Впрочем, ваша правда, Хаито. В том, что вы говорите, что-то есть.
— Мы должны уйти, — бормотал Харфекс.
— Если я сдамся "этому", смогу ли я включиться в связь? — размышлял вслух Осден.
— Как я полагаю, — быстро и нервно заговорил Мэннон, — говоря "сдамся", вы хотите сказать, что прекратите отсылать обратно эмпатическую информацию, принимаемую вами от растения-бытия; прекратите отвергать страх и будете поглощать его. Что вас либо сразу же убьет, либо вернет к тотальному психическому уходу в себя, аутизму.