Бездна | страница 41



— А может… — сказал он куда менее уверенным голосом. — Я не говорю, что будет легко, но, по крайней мере, попытаюсь.

— Ага. Однако позволь задать тебе один вопрос. Ты знаешь, кто такие эти мальчишки?

— Как это — кто? Они — приспешники этого гада.

— Чистая правда. Грязи под ногтями у них — достаточно. Но я не о том.

— Не понимаю, о чем ты… — Помнящий утратил нить беседы.

— Серьезно? Ты, ученый человек, не понимаешь, что гвардейцы не на грядках растут? Это сыновья людей, которых ты прекрасно знал, братья наших друзей, приятели соседей. Отцы детей, которые через несколько лет попадут в эту школу. Кто из справедливых встанет на твою сторону, если ты убьешь хотя бы одного из них?

— Мне нет нужды убивать их, если уж это настолько тебе мешает.

Станнис покачал с недоверием головой.

— А ты сам себя хоть иногда слушаешь? Нападение на Белого — будет не ножом сквозь масло, если уж использовать твою довоенную риторику. И убьешь ты этих парней или только ранишь, не будет иметь ни малейшего значения. И в одном, и в другом случае появится у тебя немало врагов. Даже если удастся убрать альбиноса, ты не сумеешь спасти сына, а ведь в нем все дело.

Учитель смерил его ненавидящим взглядом.

— Другого выхода нет, — не сдавался он.

— Ты ошибаешься, дружище.

— Правда?

— Да.

Очередной взгляд наружу позволил Помнящему удостовериться, что в туннеле все еще никого нет.

— И что вы предлагаете? — спросил он.

Станнис глянул ему прямо в глаза. И там было видно колебание, словно он не знал, нужно ли произносить вслух то, что вертится у него на языке.

— Единственным разумным выходом мне кажется бегство, — проворчал он наконец.

— Бегство? — Помнящий вытаращил глаза. — Ты серьезно? Куда?

— В Башню.

То место имело немало названий. Башня, Мордор, Палец, Хер. Любой, кто выходил на поверхность, видел маячивший вдали скелет гигантского небоскреба. Самая высокая постройка Вроцлава некогда была туристической достопримечательностью, доказательством богатства и гордыни человека. Потом, в первые годы после Атаки, она сделалась символом возможного возрождения — это оттуда, из Купеческой Республики, отправлялись в город многочисленные караваны, доставляющие в дальние и сильнее прочих пострадавшие районы необходимое оборудование и товары. Надежда, поддерживаемая в изолированных анклавах, из-за мифа Башни не умирала, даже когда купцы окончательно проиграли столкновение с постъядерной реальностью и отказались от опасных странствий на другой конец города. Огонь, каждую ночь зажигаемый на вершине небоскреба, давал людям, обитающим в анклавах, отрезанным от богатого юга, знак, что непрестанная борьба за выживание пока имеет смысл, поскольку все еще может наступить тот день, когда человек перехватит инициативу и отобьет поверхность для себя. И понадобилось несколько лет, чтобы и самые безумные уяснили, в конце концов, что этот слабый огонек над горизонтом — не что иное, как обычный мираж. Добраться туда было невозможно, в чем убедились десятки смельчаков, предпринимавших отчаянные попытки прорваться на юг. Любая дорога, которую они выбирали, вели к верной гибели.