Дорога моей земли | страница 38



молодой казак:
города Украины,
гром лихих атак,
рейды через Балканы, бой в чужом городке
и донской ветерок победы, эх, на Дунай-реке!
   Вей, ветерок,
   степной говорок,
   над простором дорог,
   спутник веселый,
   мой донской ветерок!
Едет казак по станице:
бьет поклон лоза,
у жены на реснице —
светлая слеза,
— Здравствуй, здравствуй, родимый, — дом зовет
   на порог.
Под вечерок казаков скликает, эх боевой ветерок!
   Вей, ветерок,
   степной говорок,
   над простором дорог,
   спутник веселый,
   мой донской ветерок!

1945 г.

Осень

Звезд тишина неизменная.
Сумерек зыбкая просинь.
Первая послевоенная,
милая, русская осень.
Тихо пришла она — вкрадчивая,
судя по звукам — тугая,
песни и дни укорачивая,
свет в куренях зажигая.
В пору такую караичи
к лунным лучам приторочены,
в пору такую, играючи,
пробуют усики заячьи
танковый след вдоль обочины…
Все мне и любо и дорого:
и безразличьем простора
суженное до шороха
сердцебиенье мотора;
и журавлиная ижица,
что под луной воровато
древней дорогою движется
к знойному устью Евфрата;
и неземная, отпетая,
вешняя юность акаций…
Осень относится к этому
с невозмутимой прохладцей.
Кочет горластый
неистово
прясла и птичник окликал.
…Осень сады перелистывает
после учебных каникул.

Под Ростовом, осень 1945 г.

Земля

Как светлая память,
бессмертна далекая быль.
Сыновней любовью
я землю свою полюбил
за сказку рассвета,
в которой простор да ковыль,
в которой над стрепетом
коршун погибель трубил;
за сказку рассвета,
в которой запевки свои
дарили казачки
чубатым лихим женихам,
в которой ночами
гремели в садах соловьи,
последние звезды
наоткуп отдав петухам.
Сыновней любовью
я землю свою полюбил:
я в детстве на ней
молодые деревья сажал,
и зверя степного
на ней я впервые убил,
на ней в поединке
впервые бесстрашье стяжал…
Я ввек не забуду иную,
суровую быль:
на милой равнине —
следы орудийных колес,
следы отступлений,
степная летучая пыль,
да в небе над пылью
германский —
с крестом —
бомбовоз.
Проклятье фашисту!
Он танком тюльпаны глушил,
он листьями яблонь
баварских кормил лошадей,
седых коммунистов
у двери петлею душил,
пытал и пожаром,
и мукой библейских гвоздей!
Что может быть злей
и суровей возмездья земли,
вскормившей своими хлебами
таких сыновей,
которые с гневом ее
до Берлина дошли,
нигде не забыв
милосердья России своей?

1945 г.

«За сотни верст, в России, сердцу милой…»

За сотни верст, в России, сердцу милой,
лучами лун и солнц неодолим,
зимы гигантский лебедь белокрылый
летает над Отечеством моим.
Мы гордо вспоминаем на чужбине
всю красоту родных долин зимой: