Ни стыда, ни совести [сборник] | страница 39
— Игорь Рудольфович, вы меня слышите? — Кто-то плеснул мне в лицо водой. — Слышите меня?
Пшенка.
Я увидел его лицо прямо перед собой. Оказалось, он держит меня за волосы, запрокинув голову.
Я видел только его губы. Жесткую линию рта.
— Итак, мы договорились? Это единственный выход для вас. Поймите, я действую исключительно в ваших интересах.
Он протягивал мне какую-то бумагу.
— Что это? — Я едва понимал, чего он от меня хочет.
— Чистосердечное признание.
Я взял листок в руки. Буквы расплывались у меня перед глазами. Каким-то образом у меня между пальцами оказалась ручка.
Я сломал ее, сжав в кулаке. И выронил листок.
— Послушайте… — Я не мог вспомнить его имени-отчества. — Я… я хочу сделать заявление. Запишите… Дело в том, что… мы взяли с собой пассажира, недалеко от Тарасовки… Все дело… в нем… Поверьте…
Лицо Пшенки снова оказалось у меня перед глазами. И я услышал, как он произнес тихо:
— Ничего, ублюдок. Я все равно тебя закрою. Не хочешь по-хорошему? У́рок будешь обслуживать, сука.
И я потерял сознание.
Первое, о чем я вспомнил, когда очнулся, была моя «история». Странно, они ее не взяли. Стопка листов лежала рядом со мной, чуть рассыпавшись, и только. Видимо, людям, которые доставляли меня сюда, не было дано каких-либо распоряжений относительно моих бумаг. Меня, как и после визита Дервиша, запоздало настиг страх. Что значили эти угрозы Пшенки? Что со мной проведут «профилактику»? Изобьют, будут морить голодом?
Открылось окошко. Миска, ложка, кусок хлеба. Нет, я ошибся — во всяком случае насчет пытки голодом.
Есть не хотелось: меня мучили мысли. Я перечитал то, что написал. Все — правда; хотя и не вся…
Может, действительно стоит вспомнить, как мы с ней познакомились? Может, тут кроется отгадка?
Агишев И. Р.
Из материалов дела
Вряд ли. Разве редко так бывает, что девушка и молодой человек, едва узнав друг друга, принимают решение о браке? И то, что я не наводил о ней справки, вполне в моем характере, Пшенка должен был это понимать… Дело было в другом: с момента встречи с ней я не написал ни одной статьи. В самом деле, почему я раньше не отметил этот факт? Я по-прежнему садился за компьютер, пытался писать… Но не мог. Вопросов не было, отвечать было не на что; столкнувшись с Совершенством в чистом виде, я обрел смысл существования. Его дала мне любовь. Моя любимая была целым миром, в котором, несмотря на его загадочность, все было стройно и продуманно, все было на своем месте и не требовало исследования; я всего лишь был его частью, частью важной, и желал пребывать таковой всегда. Поэтому я и не удивился, когда она — сидя у меня на коленях, возле старенькой плиты, под непрекращающиеся крики соседей за стеной, твердо взглянув мне в глаза, — вдруг сказала: