Легенды таинственного Петербурга | страница 80



Деятельность Лабзина заслужила довольно ироничное описание молодого Пушкина. В ранних (возможно, еще лицейских) редакциях начала 4-й песни «Руслана и Людмилы» вслед за строками

Я каждый день, восстав от сна,
Благодарю сердечно Бога
За то, что в наши времена
Волшебников не так уж много…

следует описание некоего современного чародея и его занятий:

Все к лучшему: теперь колдун
Иль магнетизмом лечит бедных
И девушек худых и бледных,
Пророчит, издает журнал, —
Дела, достойные похвал!

Право в данном случае трудно принять ироническую интонацию, даже если она исходит от гения. «Колдуна» оставим на совести юного стихотворца, Пушкин говорит так явно «в угоду черни» (его собственные слова). Колдунами масонов считала самая невежественная часть общества.

Лабзин действительно полагал недавно открытый магнетизм одним из мощнейших средств к освобождению души из «темницы тела», заветной цели всех мистиков. К лечению бедных Александр Федорович имел прямое отношение, выступая инициатором широкой благотворительной кампании. На имя Угроза Световостокова приходили пожертвования со всей России, а Лабзин направлял их на филантропические цели. В этом он действовал заодно с другим видным масоном, Павлом Павловичем (Паулем Вильгельмом) Помианом-Пезаровиусом, основавшим в 1813 году газету «Русский инвалид», занимавшимся сбором средств на лечение раненных во время Отечественной войны 1812 года. Это было начало российской частной благотворительности. Через руки Пезаровиуса и Лабзина шли очень большие средства. Нужно ли добавлять, что эти люди в отличие от последующих просвещенных времен не присвоили себе ни копейки?! Лабзин поощрял дарителей жертвовать тайно, не открывая имен. При этом он ссылался на евангельскую цитату: «Пусть левая рука твоя не знает, что делает правая» (Матф. 6:1–4).

Практическим филантропом Лабзин был и в частной жизни. Они с женой, как уже было сказано, воспитывали двух приемных детей. Что до девушек, они здесь явно для рифмы – Лабзин никогда не был замечен в слабости к «прекрасным нимфам», оставаясь всегда примерным семьянином.

Чем больше был успех журнала, тем активнее становились его недоброжелатели. Повторялась история с первым выпуском. Против Лабзина и мистиков объединился весь реакционный лагерь, возглавляемый пресловутым архимандритом Фотием Спасским. Настойчиво внедрялась мысль об опасности и неблагонадежности мистицизма. Журнал обвинялся в произвольном толковании учения о благодати, в умалении значения Книги Царств, в кощунственном истолковании учения о первородном грехе и тому подобных прегрешениях. Самым тяжким было обвинение в сектантстве.