Правда об Афганской войне. Свидетельства Главного военного советника | страница 28
Ко мне же заместителем направлялся — ну конечно же! — Сергей Федорович.
Малиновый околыш на фуражке я сменил на черный и на погоны прикрепил танковую эмблему. Началась работа на полигонах и танкодромах. Предстояло переквалифицироваться в настоящего танкиста.
Шли недели и месяцы. Сергей Федорович оставался неутомимым, добивался хороших результатов. Однажды, было это в начале 1961 года, на меня вышел из Хабаровска по ЗАС (засекречивающая аппаратура связи — Ред.) командующий войсками округа..
— Доложите обстановку, — коротко и властно потребовал Пеньковский.
Я с волнением начал докладывать…
— Не тарабань! Не на плацу, — остудил меня командующий. — Как Ахромеев?
Я помолчал, не сразу поняв, к чему клонит КВО. Но собеседник продолжал:
— Комдив из него выйдет, а?
— Командир дивизии будет хороший! — радостно ответил я.
— Напиши ему аттестацию.
Тот разговор и определил дальнейшую судьбу Ахромеева. Через две недели он был назначен командиром танковой дивизии в Белорусский военный округ, в танковую армию С. К. Куркоткина.
Говорят, что в армии все временно. Это верно. Но о переводах с одного места службы на другое говорят иначе: они — постоянны.
С. Ф. Ахромеев с радостью покидал Дальний Восток, тем более идя на дивизию, да еще — в Белоруссию.
На прощание он поблагодарил меня за аттестацию и выдвижение. И, напутствуя своего товарища, я решил сказать ему то, что думал, но прежде не говорил:
— Сергей! Не обижайся. Дам совет на будущее. — Он насторожился. — На «второй руке» ты — идеален. Но штыка в позвоночнике у тебя нет, поясница хорошо натренирована. Будь потверже. Имей свое «я».
Сергей Федорович не обиделся и поблагодарил за совет.
Многие годы он держал меня в курсе своих дел по службе. Я отвечал ему тепло и по-доброму.
А сам продолжал служить на дальнем Востоке.
Кстати сказать, в то время в штабе ДВВО, в должности Начальника оперативного управления служил молодой полковник Н.В. Огарков. Мы с Ахромеевым знали и уважали его — на войсковых учениях Николай Васильевич играл определяющую роль и проявлял себя в высшей мере способным и талантливым офицером. Вот с тех пор наша с Огарковым служба на Дальнем Востоке и переросла в настоящую, крепкую и верную дружбу.
Я продолжал расхаживать по кабинету. Там, в Москве, треугольник: Устинов… Огарков… Ахромеев. Ну а мне-то здесь, в Кабуле, как быть?
«Бди!» — вспомнил я Козьму Пруткова. Но великий афорист говорил и другое: «Зри в корень».
Сомнения мои постепенно таяли. Я уже знал что делать.