Сон Видящей | страница 23



Миша замер, проводил взглядом с десяток людей в простых серых одеждах, странных в здешнем пестроцветье карнавальных костюмов и музыки. Среди них, и без того странных, выделялись совсем уж необычные фигуры – в белом, с пылающими как зарево пожара волосами. На поясах качались белые ножны узких мечей.

Воздух клубился вокруг них, отводил глаза миролюдам, те торопились убраться с пути, ощущая смутное неудобство.

– Смотри-ка, прорезался ясный взор, – хмыкнул дядя. – Блинами, что ли, тебя чаще кормить? Да на что ты уставился, ровно мавку в чаще приметил?

– Никифор Петрович, это ж… – во рту у Михаила пересохло.

Дядя вмиг обернулся, подобрался, как барс перед прыжком.

– Матушки мои, туата, – пробормотал он. – Вот уж кого здесь быть не должно ни в каком виде. Совсем Талос потерял разумение, эдак он весь Собор от себя отвернет.

Тревога волнами расходилась от процессии, как пенный след от большого корабля, люди Магуса перешептывались, кидали косые взгляды.

– А кто это с ними? – очнулся Михаил, когда туата скрылись среди шатров.

– Лекари, брат, – дядя покачал головой. – Хорошеньких послов Судья подобрал, ничего не скажешь.

Он посмотрел куда-то поверх шатров, в светлое бретонское небо, и Миша поразился напряженному взгляду. Такой взгляд у главы Китежского Могущества Миша видел только перед началом прорывов, когда слаженная артель Могущества выходила на перехват нелюдей.

– Неладное, совсем неладное деется, – пробормотал Никифор. – Что-то грядет, а что – не разобрать, недостает силушки-то. Эх, Аким, говорил я – тебе надобно было ехать.

– Дядя Никифор?

– Пойдем-ка, брат, в шатер, обмозгуем все хорошенько, – Никифор хлопнул Мишу по плечу, и у того чуть все блины обратно не вылетели. Лавка под ним жалостно затрещала.

Глава шестая

Гарри Торнфельду было страшно, и он совсем этого не стыдился. Любому нормальному человеку будет страшно, если он стоит в пещере на глубине ста с лишним метров на берегу подземного озера, а на его глазах разворачивается колдовской ритуал.

«Эх, Гарри, где-то очень давно ты не на ту дорожку свернул, – подумал он. – Когда? В Конго? В Анголе? Когда ты из бравого морского пехотинца, склонного к нарушению субординации, превратился в наемника? А может, еще раньше, в школе, там, где было это – «Глубже макай его, Гарри, вытряси из этого сосунка все до последнего пенни!»? Сказал бы кто тогда, может, и двинулся бы в другую сторону.

Теперь уж поздно, стой где стоишь, потому что сойдешь с места – и погибнешь. Нет выхода со службы Фреймуса, и слишком много крови на руках, они у тебя черные, Гарри, посмотри…»