Метафизика труб | страница 47



– Не уходи! Я тебя умоляю!

Она заплакала, но своего решения не изменила. Я заметила, как исподтишка улыбается Касима-сан.

Тогда я побежала к родителям, чтобы рассказать о сцене, которую подслушала, прячась на кухне. Папа жутко рассердился на Касиму-сан и пошел к Нисио-сан, чтобы поговорить с ней наедине. А я рыдала в маминых объятиях и судорожно повторяла:

– Я хочу, чтобы Нисио-сан осталась со мной! Я хочу, чтобы Нисио-сан осталась со мной!

Мама постаралась мне осторожно объяснить, что все равно наступит день, когда мне придется расстаться с Нисио-сан.

– Папа не всегда будет работать в Японии. Через год, два или три мы уедем отсюда. А Нисио-сан останется здесь. И тебе придется с ней расстаться.

Передо мной разверзлась бездна. Я разом услышала столько чудовищных вещей, что не могла усвоить хотя бы одну из них. Моя мать даже не подозревала, что возвестила мне о начале Апокалипсиса.

От ужаса я просто онемела.

– Так мы не всегда будем здесь жить?

– Нет. Папу переведут потом в другую страну.

– В какую?

– Неизвестно.

– Когда?

– Тоже неизвестно.

– А я никуда не поеду. Я не могу уехать отсюда.

– Так ты больше не хочешь жить с нами?

– Хочу. Но вы все должны остаться здесь.

– Мы не имеем права.

– Почему?

– Папа дипломат. У него такая работа.

– Ну и что?

– Он должен подчиняться приказам, которые приходят из Бельгии.

– Бельгия далеко. Не будет же она его наказывать, если он не послушается.

Мама рассмеялась. А я заплакала еще горше.

– Ты, наверное, пошутила. Мы не уедем отсюда!

– Нет, не пошутила. Придет время – и уедем.

– А я не хочу уезжать! Я останусь здесь! Это моя страна! Это мой дом!

– Это не твоя страна!

– Нет, моя! Я умру, если уеду отсюда!

Я мотала головой, как сумасшедшая. Я снова была в открытом море, снова тонула, и меня проглотила вода, а я билась изо всех сил, пытаясь хоть за что-то ухватиться, но земля была далеко, и никто не хотел мне помочь.

– Да нет, ты от этого не умрешь.

Но я уже умирала. Я только что узнала ужасную истину, с которой раньше или позже сталкивается любой человек: ты обязательно теряешь все самое дорогое, что у тебя есть. «Сначала дадут, а потом отберут» – так я сформулировала для себя отчаяние, которое станет лейтмотивом моего детства, юности и последующих жизненных перипетий. «Сначала дадут, а потом отберут»: всю жизнь праздник будет чередоваться с трауром. Это будет траур по страстно любимой стране, по горе, по цветам, по дому, по Нисио-сан и по языку, на котором ты научилась говорить. И тебе будет невдомек, какая долгая череда трауров ожидает тебя впереди. Трауров в самом горьком смысле, потому что ничто и никогда уже не вернется и не возродится, даже если тебя постараются одурачить, как бедного Иова, которому Бог даровал в утешение другую жену, другой дом и других детей. Увы, тебя не так легко одурачить.