Метафизика труб | страница 47
– Не уходи! Я тебя умоляю!
Она заплакала, но своего решения не изменила. Я заметила, как исподтишка улыбается Касима-сан.
Тогда я побежала к родителям, чтобы рассказать о сцене, которую подслушала, прячась на кухне. Папа жутко рассердился на Касиму-сан и пошел к Нисио-сан, чтобы поговорить с ней наедине. А я рыдала в маминых объятиях и судорожно повторяла:
– Я хочу, чтобы Нисио-сан осталась со мной! Я хочу, чтобы Нисио-сан осталась со мной!
Мама постаралась мне осторожно объяснить, что все равно наступит день, когда мне придется расстаться с Нисио-сан.
– Папа не всегда будет работать в Японии. Через год, два или три мы уедем отсюда. А Нисио-сан останется здесь. И тебе придется с ней расстаться.
Передо мной разверзлась бездна. Я разом услышала столько чудовищных вещей, что не могла усвоить хотя бы одну из них. Моя мать даже не подозревала, что возвестила мне о начале Апокалипсиса.
От ужаса я просто онемела.
– Так мы не всегда будем здесь жить?
– Нет. Папу переведут потом в другую страну.
– В какую?
– Неизвестно.
– Когда?
– Тоже неизвестно.
– А я никуда не поеду. Я не могу уехать отсюда.
– Так ты больше не хочешь жить с нами?
– Хочу. Но вы все должны остаться здесь.
– Мы не имеем права.
– Почему?
– Папа дипломат. У него такая работа.
– Ну и что?
– Он должен подчиняться приказам, которые приходят из Бельгии.
– Бельгия далеко. Не будет же она его наказывать, если он не послушается.
Мама рассмеялась. А я заплакала еще горше.
– Ты, наверное, пошутила. Мы не уедем отсюда!
– Нет, не пошутила. Придет время – и уедем.
– А я не хочу уезжать! Я останусь здесь! Это моя страна! Это мой дом!
– Это не твоя страна!
– Нет, моя! Я умру, если уеду отсюда!
Я мотала головой, как сумасшедшая. Я снова была в открытом море, снова тонула, и меня проглотила вода, а я билась изо всех сил, пытаясь хоть за что-то ухватиться, но земля была далеко, и никто не хотел мне помочь.
– Да нет, ты от этого не умрешь.
Но я уже умирала. Я только что узнала ужасную истину, с которой раньше или позже сталкивается любой человек: ты обязательно теряешь все самое дорогое, что у тебя есть. «Сначала дадут, а потом отберут» – так я сформулировала для себя отчаяние, которое станет лейтмотивом моего детства, юности и последующих жизненных перипетий. «Сначала дадут, а потом отберут»: всю жизнь праздник будет чередоваться с трауром. Это будет траур по страстно любимой стране, по горе, по цветам, по дому, по Нисио-сан и по языку, на котором ты научилась говорить. И тебе будет невдомек, какая долгая череда трауров ожидает тебя впереди. Трауров в самом горьком смысле, потому что ничто и никогда уже не вернется и не возродится, даже если тебя постараются одурачить, как бедного Иова, которому Бог даровал в утешение другую жену, другой дом и других детей. Увы, тебя не так легко одурачить.