Посланники | страница 37
***
В тот день из комнаты отца-дедушки послышались аккорды фортепианного концерта Грига.
Я приоткрыл дверь.
Отец сидел на полу, обхватив руками радиоприёмник.
"Папа!" - я вырвал шнур из розетки.
Грудь отца, будто при натруженной работе насоса, выбрасывала из себя пугающие присвисты.
"Папа!" - я увидел неуклюже раскрытый рот.
" Папа!" - я увидел окостеневший рот.
"Папа!" - я увидел серые щёки.
"Папа!" - я увидел остановившиеся глаза.
"Папа!" - кажется, я терял дыхание.
"Папа!" - у меня в голове что-то шелушилось, склеивалось, расклеивалось. Больно колола мысль: "Кажется, у отца не сошлось… Кажется, он жил, будто с оглядкой. Кажется, в нём застрял избыток прошлого…"
"Прорыв аневризмы одной из аорты мозга", - сказали врачи.
…Потом в нашей квартире толкались какие-то люди. И на кухне толкались, и в коридоре. Семь дней приходили люди со скорбными лицами. Кто-то стоял и молчал, кто-то сидел и молчал, кто-то говорил заботливые слова. Мужчина с тоненькой шеей призывал принять Господа, не смотря на доставленные людям испытания. Я удивился тому, как на столь тонюсенькой шее может держаться голова. Какая-то женщина с большими чёрными бусами сказала: "Мир – двулик: один – тот, который мы наблюдаем; другой – который пытаемся себе представить". Потом к нам заходили редко. Смятение длилось неделями. Днём я ходил подавленный, подолгу простаивал у окна гостиной и смотрел на небо. Солнце казалось пустым и бесцветным. Однажды, постояв на пороге той комнаты, меня вдруг осенило: образ жилья создают не стены, не потолки, а те глаза, та улыбка, те руки, та печаль – они никуда не деваются. Всё, что было его, сохранило свою значимость и ценность навсегда.
По ночам я видел странные сны. Например –
выброшенная волной на берег задыхающаяся рыбка просилась ко мне на руки. "Поговорим", - сказала она. Я нагнулся, чтобы поднять её, но вдруг с неба спустились два парашютиста, и рыбку из моих рук забрали…
Я чувствовал себя сбитым с ног.
Меня поднимала мама.
Два раза в месяц мы ходили на кладбище.
Я знал: тела людей опускают в землю.
Я слышал: души людей отлетают в небо.
"А людской разум? - хотелось мне знать. - Любопытно, куда девается разум?"
Проходя мимо немых надгробий, я думал: "Мертвые не ропщут". Надпись на одной из плит заставила меня содрогнуться. "В моей смерти прошу винить мою жизнь", - прочёл я.
От могил исходил покой, но меня не покидало подозрение, что