На крыше храма яблоня цветет | страница 44



Кто-то из родни попробовал объектив камеры заслонить рукой, однако ученый повернулся в другую сторону и стал снимать развешанные по стенам песцовые шкуры. Тут решила вмешаться я.

– Извините, пожалуйста, – я подошла к делегации, – здесь не принято снимать.

Сразу же я стала объектом всеобщего внимания.

– Скажи русакам, – обратился ко мне хозяин, – чтобы убрали камеру и не злили Тэтамбоя. Если он рассвирепеет, а сегодня ему можно, то вся делегация здесь останется навсегда!

Я все перевела. Ученые поняли и, совещаясь, отошли в дальний угол чума, как раз к тому месту, где сидел шаман и разговаривал. Правда, они на него не обратили особого внимания. Собственно, он на них тоже.

Примечательно, но со мной хозяева старались говорить пусть и на ломаном, но русском языке, когда же в чум вошли москвичи, они все дружно, не сговариваясь, перешли на родной язык. И мне пришлось внимательно вслушиваться в разговор, к своему стыду, я язык ханты не так уж хорошо знаю. К тому же у березовских ханты довольно своеобразный диалект.

А между тем начиналось довольно интересное зрелище, на середину чума вышел наряженный сват и сказал:

– У нас есть очень хороший молодой человек, и некому шить и чинить его обувь и одежду, некому стряпать лепешки и варить уху, может быть, отдадите свою дочь-красавицу за него?

– Ну если будет ее всю жизнь кормить-поить, одевать-обувать, беречь и приумножать стадо, которое даем в приданое своей девочке, то почему бы и нет? Можно и отдать, – согласился отец невесты. – И, главное, чтобы хорошо берег ее, не выгонял на улицу в мороз, не шибко бил, особенно когда беременная или детишки малые, или это дни очищения случаются. Баба, она тепло и заботу любит. Пусть он помнит, что Нина – моя единственная и самая любимая дочь, а если обидит ее не по делу, пусть знает, на нашем стойбище завсегда хватит мужиков разобраться в случае чего…

* * *

После этих слов женщины затянули жалостливую песню про чужую суровую сторону, там северное сияние неяркое, как дома, дальнюю зимовку, где мало ягеля, а потому слабые и неторопливые олени.

В песне были слова, которые даже постороннего человека не тронуть не могли. О том, как с молодой невесткой плохо обращаются муж и свекровь, она, плача, убегает в родной чум, но тут же за ней приезжает муж и забирает ее. Отец невесты говорит жениху, чтобы берег его дочь, а потом, плача, напевает:

– Если ты мне друг, о мой дорогой зять, – постарайся понять меня, если ты мне враг – постарайся понять меня. Если ты просто так – извини…