Андрей Ярославич | страница 134
Он спросил Андрея, не болит ли коленка. Андрей по-детски мотнул головой, метнулась на маковке русая прядка-косица.
— Занятно было тебе с дружинниками, весело?
И Андрей отвечал охотно и очень доверчиво, еще не понимая, что старший брат все более подпадает под свою «тяготу»; отвечал:
— Да!.. Да!..
И Александр заговорил вслух, будто самому себе, но и тому, кто был перед ним, своему младшему брату.
— Черти! — произнес и сердито и с насмешкой. — От спеси понадулись, ублажай их!..
Андрей понял, что речь о дружинниках. А Александр уже говорил о своем, вылюбленном в мыслях, о мечте своей — о послушном несметном войске огромной державы, где каждого возможно обучить, и собраны все в тысячи, сотни и десятки, и за каждым присмотр строгий; и каждого призвать можно когда след, и поставить на место, надлежащее ему…
Темный призрак страшной регулярной армии холодом овеял маленькую спальню; смутными несметными одинакими лицами бледно и мертвенно светился над постелью пуховой, застланной покрывалом золотным…
То было несметное войско, дурно одетое, обутое в сапоги из гнилой кожи, плохо вооруженное… И каждый человек — единица живая — дешев был в этом войске, и возможно было всеми этими единицами жертвовать и жертвовать без конца… И потому это войско, эта несметная армия исполняла самые невероятные приказания, переходила Альпы, одолевала французов и немцев, мерзла, горела и тонула… Солдат — единица этой армии — покорный был и отчаянный — со времен Чингисхана и Бату…
— Кто же это будут — это войско — рабы? — тихо спросил Андрей, почти прошептал, будто разом обессилел.
— Рабы? Нет! Даже холоп, раб, взятый в войско, будет почитаться свободным. Но все будут жить лишь во имя величия войска. Женщины будут для войска несметного рожать сыновей. Каждый будет знать, что он — воин!.. Как в Орде, как по Ясе Чингисовой…
Андрей вздрогнул от этого внезапного и болезненного ощущения холода между лопатками…
Он сознавал, что брат его — велик. И замыслы брата — великие замыслы. И величие этих замыслов погубит сотни и тысячи жизней, это губительное величие… Невольная мысль о бездумной покорности этому величию, просто потому что это было — величие, проскользнула в сознании. И тотчас встряхнулось сознание, отвергло бездумную покорность. Андрей не хотел покоряться. В натуре его не было никакого тяготения к людям низкородным; он знал, что гибнет их много в княжеских походах. Но что было подобное «много» в сравнении с несчастьем и гибелью несметных безликих множеств… Эти несчастья и гибель почему-то казались так ужасны, что возникало отвращение к огромной державе… Ни один княжеский поход не погубил, не извел столько людей, сколько Батыева рать, то самое, мечтанное Александрово войско…