Лети к своим собратьям, ворон | страница 21
Если подует сильный ветер, кому-то надо идти к "Полярной звезде", стоявшей в не очень-то пригодной бухточке к северу от островов почти в миле отсюда, чтобы откачать воду из трюма и укрепить брезент. Довольно часто кому-то надо было отвести её за семнадцать миль к югу на заправку. Кто-то должен был заказывать продовольствие и забирать его на дороге на вершине холма. Помощники приходили и уходили, а после них оставались те или иные следы бедствия.
И совершенно очевидно, что без Джимми и двух помощников просто невозможно вести хозяйство в этой крохотной, но бесконечно сложной империи. Анализ счетов свидетельствовал, что, за исключением зарплаты, но с учётом всех остальных расходов, таких как свет, отопление, горючее, ремонт транспортных средств, продовольствие для людей и животных, прачечная, страховка и телефон, - содержание каждого человека в Камусфеарне обходилось почти в двадцать фунтов в неделю. Даже в те времена сам дом Камусфеарны обходился в пять тысяч фунтов в год, и единственный способ, которым я мог покрывать эти расходы состоял в том, чтобы забыть все радости, которые имел от её красот и свободы, - это замуроваться в стенах моего кабинетика-спальни и писать дни напролёт. Случайные гости, часто посторонние люди, которые хотели посмотреть на выдр, вряд ли могли войти в моё положение, и я постоянно выбивался из графика.
Единственная свобода теперь заключалась в "Полярной звезде". В дни каникул, когда все условия совпадали и мы отправлялись на ней на маяки или же просто поплавать по длинным извилистым морским заливам, которые подобно норвежским фьордам кружевами обрамляют прибрежные скалы, я испытываю такое же чувство свободы и восторга, как это было на корабле моего брата в Греции. Я до сих пор переживаю те славные летние дни на "Полярной звезде", дни, когда море было совершенно гладким, когда стайки кайр оставляли расходящиеся круги, ныряя в воду перед носом судна, а пенящийся след за кормой пушился как мех. Глубокий, пульсирующий шум двигателей едва слышен в расположенной впереди рулевой рубке, всасывающая сила водоворотов во время прибоя в проливах Кайлирии тянет за рули.
Шумные, крикливые тучи чаек, кружащих над нами и кормящихся мелкой рыбёшкой, выбитой к поверхности огромными косяками макрели под ней, и упругое натяжение перемёта, за которым пляшет дюжина ярко-голубых и зеленоватых рыб, отливающих эмалью. Шторма, когда корабль скачет по волнам, как молодой мустанг, и ужасная белая стена воды подбиралась к подветренному борту, так что он наклонялся градусов на шестьдесят, вынуждали меня бороться не только с рулевым колесом, но и со страхом. Всё это, а, пожалуй, больше всего тихие вечера, когда мы возвращались к причалу на закате и подолгу сидели под навесом за капитанской рубкой. Солнце, опускающееся за гору Куиллин на Скае, алые потоки облаков отражались в водах пролива огромной кровавой полосой и окрашивали гребешки волн, слегка плескавшихся у борта корабля переливающейся мозаикой бледного пламени и нефрита. Мы сидели там до тех пор, пока холмы не становились чёрными силуэтами на фоне уже зеленоватого заката, и только плеск воды о борт и крики морских птиц, целые колонии чаек и полярных крачек на островах рядом с нами нарушали покой. Эти периоды покоя и тишина на стоянке "Полярной звезды" стали для меня тем, чем когда-то был водопад, теперь обезображенный свисающими черными трубами водопровода, подающего воду в дом и в вольеры выдр. Вся Камусфеарна теперь представлялась мне вольером, и единственная свобода - это море. Дом и его окружение теперь стали для меня такой же неволей, как и для выдр, упрятанных за забор.