С русскими не играют | страница 26
Тройственный союз, которого я изначально желал добиться после заключения Франкфуртского мира [72] и относительно которого я уже в сентябре 1870 г., в бытность мою в Мо, зондировал мнение Петербурга и Вены, представлял собой союз трех императоров, заключенный с перспективой присоединения к нему и монархической Италии. Союз этот имел своей целью ведение борьбы между обоими европейскими направлениями, прозванными Наполеоном республиканским и казацким, которая, как я опасался, в той или иной форме предполагалась. По нынешним понятиям я назвал бы их, с одной стороны, системой порядка на монархической основе, а с другой стороны, социальной республикой, в которой антимонархическое развитие медленно или скачкообразно снижается до тех пор, пока созданное этим нестерпимое состояние делает наконец разочарованное население стремящимся к насильственному возвращению монархических учреждений в цезаристской форме. Избежать этого circulus vitiosus (порочного круга) и постараться уберечь от него современное поколение или его потомство – вот задача, заслуживающая большего внимания у еще жизнеспособных монархий, чем соперничество из-за влияния на осколки национальностей, населяющих Балканский полуостров. Если монархические правительства покорятся шовинистским чувствам своих подданных, а не проявят понимания того, что сплотиться в интересах государственного и общественного порядка необходимо, то, боюсь, что предстоящая международная революционная и социальная борьба примет еще более угрожающие формы, при которых монархическому строю будет труднее победить. Самый скорый способ избежать этой борьбы я с 1871 г. искал в союзе трех императоров и в стремлении предоставить монархическому принципу в Италии возможность твердо опираться на этот союз. Когда в сентябре 1872 г. состоялось свидание трех императоров в Берлине, а затем, в мае следующего года, визиты моего императора в Петербург, в сентябре – итальянского короля в Берлин, в октябре – германского императора в Вену, я рассчитывал на прочный успех. Впервые эта надежда омрачилась в 1875 г. подстрекательствами князя Горчакова, сеющего ложь о том, что мы будто бы мы намереваемся напасть на Францию, прежде чем она оправится от своих ран. Во время люксембургского вопроса (1867 г.) я был ярым противником превентивных войн, т. е. таких наступательных войн, которые мы вели бы только на основании предположения, что впоследствии и мы должны будем вынести войну с лучше подготовленным неприятелем. То, что в 1875 г. мы сможем победить Францию, по мнению наших военных, было возможным, но не так уж вероятно было то, что прочие державы в этом случае сохранили бы нейтралитет. Если уже в последние месяцы до версальских переговоров