Детям | страница 40
– Я не буду плакать, если вы хотите, – отвечала я сквозь слезы.
Она опять пожала плечами.
– Вы и прежде все плакали?
Я не отвечала.
– Зачем вы у нас живете? – спросила вдруг княжна, помолчав.
Я посмотрела на нее в изумлении, и как будто что-то кольнуло мне в сердце.
– Оттого, что я сиротка, – ответила я наконец, собравшись с духом.
– У вас были папа и мама?
– Были.
– Что, они вас не любили?
– Нет… любили, – отвечала я через силу.
– Они были бедные?
– Да.
– Очень бедные?
– Да.
– Они вас ничему не учили?
– Читать учили.
– У вас были игрушки?
– Нет.
– Пирожное было?
– Нет.
– У вас было сколько комнат?
– Одна.
– Одна комната?
– Одна.
– А слуги были?
– Нет, не было слуг.
– А кто ж вам служил?
– Я сама покупать ходила.
Вопросы княжны все больше и больше растравляли мне сердце. И воспоминания, и мое одиночество, и удивление княжны – все это поражало, обижало мое сердце, которое обливалось кровью. Я вся дрожала от волнения и задыхалась от слез.
– Вы, стало быть, рады, что у нас живете?
Я молчала.
– У вас было платье хорошее?
– Нет.
– Дурное?
– Да.
– Я видела ваше платье, мне его показывали.
– Зачем же вы меня спрашиваете? – сказала я, вся задрожав от какого-то нового, неведомого для меня ощущения и подымаясь с места. – Зачем же вы меня спрашиваете? – продолжала я, покраснев от негодования. – Зачем вы надо мной смеетесь?
Княжна вспыхнула и тоже встала с места, но мигом преодолела свое волнение.
– Нет… я не смеюсь, – отвечала она. – Я только хотела знать, правда ли, что папа и мама у вас были бедны?
– Зачем вы спрашиваете про папу и маму? – сказала я, заплакав от душевной боли. – Зачем вы так про них спрашиваете? Что они вам сделали, Катя?
Катя стояла в смущении и не знала, что отвечать. В эту минуту вошел князь.
– Что с тобой, Неточка? – спросил он, взглянув на меня и увидев мои слезы, – что с тобой? – продолжал он, взглянув на Катю, которая была красна, как огонь, – о чем вы говорили? За что вы поссорились? Неточка, за что вы поссорились?
Но я не могла отвечать. Я схватила руку князя и со слезами целовала ее.
– Катя, не лги. Что здесь было?
Катя лгать не умела.
– Я сказала, что видела, какое у нее было дурное платье, когда еще она жила с папой и мамой.
– Кто тебе показывал? Кто смел показать?
– Я сама видела, – отвечала Катя решительно.
– Ну, хорошо! Ты не скажешь на других, я тебя знаю. Что же дальше?
– А она заплакала и сказала: зачем я смеюсь над папой и над мамой?
– Стало быть, ты смеялась над ними?
Хоть Катя и не смеялась, но, знать, в ней было такое намерение, когда я с первого разу так поняла. Она не отвечала ни слова: значит, тоже соглашалась в проступке.