Омут | страница 25
— Увы! Пока не можем мы.
— И что вы советуете?
— Научиться ждать, участвовать только в надежном, серьезном деле.
Софи усмехнулась презрительно:
— Узнаю мужские речи. Но ведь вы не купец, господин подполковник! О каком солидном, серьезном деле вы толкуете? Мы что, салом или щетиной торгуем? Не о прибылях речь, а о судьбе земли русской. Которую ваши предки, рюриковичи, собирали. А мои строили по зову великого Петра. Зачем же шли мы в эту землю, от варягов, от франков? Чтобы столетние, тысячелетние усилия пустить прахом? Чтобы первобытная дикость вернулась? Нет! Дикие древляне разорвали Игоря, но пришла Ольга и расплатилась огнем и мечом.
— Софи! Ради бога.
— Что вы можете возразить?
— Я не собираюсь возражать. Вы мои самые сокровенные мысли высказываете. Но умоляю: будьте благоразумны!
— Вот-вот! Повсюду дух капитуляции, предательства, измены принципам и собственной душе. Одни поднимают руки перед Буденным, другие бросаются под поезд или стреляют в собственный висок, третьи призывают к разуму.
— Вы несправедливы.
— Я права. И мне не нужна организация с гарантией или доходное дело. Моя организация — моя совесть, мой гнев, моя кровь. Я готова вступить в любую организацию, лишь бы она сражалась. Войти в союз с чертом, с дьяволом, с любым бандитом, если он против Советов. Я сама своя организация, Алексей Александрович. Благодарю вас, что не оставили меня в скорбный час, однако вам пора. Красные на пороге.
— Я не заслужил, Софи…
Но она была неумолима. Яростна и неумолима. А он с каждой минутой испытывал незнакомую раньше подавляющую слабость.
«Да что это?.. Неужели так разволновался?..»
Вдруг его качнуло, и Барановский непроизвольно схватился за выступ каменной стены. На лбу выступил холодный, как ему показалось, пот, и он вытер его перчаткой.
— Что с вами? — спросила Софи, сразу меняя тон.
— Вы были правы, — пошутил он через силу, — мужчины стали слабее. Это отступление, смерть Михаила, наш спор, видимо, выбили меня из колеи.
— Да что с вами?
— Голова кружится, озноб какой-то.
Она быстро протянула ладонь к его лбу.
— Да у вас жар!
— Простуда, наверно. Весна гнилая. Вот досада…
— Вам нужно немедленно в госпиталь, Алексей Александрович!
— Да нет. Перемогусь.
— Боюсь, что это не простуда.
— Вы думаете?..
— Доверьтесь моему опыту.
— Неужели?..
Он чувствовал, как слабеет его голос.
— Да, это очень похоже на тиф.
— Как не вовремя…
Так болезнь вырвала Барановского из потока событий, разрушила его намерения и планы, и он не попал не только в Америку или в Париж, но даже в Крым.