Плач Агриопы | страница 95
Расчёт Павла был прост: он надеялся, что шпингалет вылетит от удара. Но всё оказалось ещё проще. Вероятно, даже на верхнюю задвижку окно было закрыто кое-как. От удара оно распахнулось, при этом не послышалось ни намёка на хруст вырванных «с мясом» крепёжных винтов.
Тошнотворная вонь ударила в нос, как вполне материальный кулак. Павел скорчился под окном, закрываясь рукавом. Когда он, слегка пообвыкнув, поднял глаза вверх, — встретился взглядом с огромным рыжим котом, покидавшим дом. У Павла хватило ума понять: кот — всего лишь кот, а не демон и не призрак, сотканный из протоплазмы. Кот же рассмотрел взломщика внимательно, но долее задерживаться не стал и исчез в саду.
Управдом распрямился в полный рост и, наконец, разглядел то место, куда прорубил себе окно. Перед ним была самая обыкновенная кухня. Ну, конечно, не вполне обыкновенная: изобилие хромированной кухонной техники наверняка поразило бы воображение среднестатистической московской хозяйки. Павел же и вовсе не понимал, для чего поварам всё это великолепие. Кстати, ни одного человека в белом колпаке и переднике, да и вообще ни одного человека, на кухне не наблюдалось. Кухня казалась бы вымершей, если б не пилькание лампочки холодильника. Здоровенный морозильный агрегат стоял в дальнем углу, и его дверь, — настолько высокая, что взрослый человек среднего роста мог бы войти в неё, не наклонив головы, — была распахнута настежь.
Управдом подтянулся на руках, перекинул ногу через подоконник, слегка поморщившись от боли, — и спрыгнул на пол кухни. Тут же его кроссовок прошелся юзом по чему-то склизкому; он с трудом сохранил равновесие и удержался на ногах, ухватившись за монолитный, каменный на ощупь, стол. От толчка со стола на пол свалился огромный нож для мяса. Металл зазвенел, словно колокольный набат. Однако Павел, начав действовать, обрел куда большую уверенность, чем имел ещё совсем недавно, стоя перед парадным входом и разминаясь с кнопкой электрозвонка. Он даже сумел отыскать выключатель и немедленно щёлкнул им, после чего кухню залил ослепительный свет.
Стало воистину светло, как днём. Лампы, освещавшие помещение, были установлены так хитро, что, казалось, ни один предмет здесь не отбрасывает тени. В этом, почти хирургическом, свете картина, открывшаяся перед Павлом, не только удручала, но и пугала.
Всюду на кухне гнила и источала вонь еда. Часть её наверняка прошла, как сказали бы кулинары, термическую обработку — относилась к категории готовых блюд. Другая часть представляла собою полуфабрикаты. Но всё, без исключения, съестное основательно сгнило и протухло. Толстые сырые стейки с сахарной косточкой посередине, разложенные по гранитной столешнице; гороховый, с копчёностями, суп на плите; что-то вроде грибной запеканки в высоком глиняном горшочке — в открытом духовом шкафу. Почему-то открыта была и дверца мусоропровода, и оттуда воняло гнилыми арбузными корками и заплесневевшим лимоном. В общем, источников запаха хватало; учитывая, сколько их вылезло на глаза, общая тошнотворность кухонной атмосферы могла считаться умеренной. Над мусоропроводом роились мухи, а в стейки вгрызались отвратительные белые черви.