Беглый раб. Сделай мне больно. Сын Империи | страница 28



— Буар келке шоз?[65] Виски?

— Но мерси… — Он повернулся. — Где гондоны?

— В куртке у тебя.

Отрабатывая деньги, она развернулась всей массой молочной плоти к визионеру. Чтобы лучше было видно, взялась наманикюренными пальцами. Маленький бесцветный цветок пизды, но под ним анус, вид которого бросил Алексея в дрожь. Это было разрушено непоправимо и бугрилось, как асфальт, развороченный корнями. Заглядывая в проём своих же ног, издалека она подмигнула: «Хэлп уорсэлф!».[66]

— Сори, бат[67]

Уже одетый, всунулся Люсьен:

— On fout le camp![68]

Алексея как катапультировало.

Зеваки за дверью шарахнулись в стороны.

Они вырвались к каналу.

— Кошмар! Ты жопу её видел?

— Профессиональный, — выдохнул Алексей… — Профессиональный травматизм. Мог бы выбрать помоложе.

— Я что, специалист? Я человек женатый, любовь не покупаю. Нет, но сто гульденов…

— Цена познания. Забудь.

— Могли бы в ресторан сходить. Это на наши франки сколько?

Справа в подворотне был фастфуд.

В глубине под сводами они взяли по кофе и хот-догу.

В стойку, которая шла вдоль каменной стены, были вделаны мини-телевизоры — экранчиками вверх. Рядом с каждым пара наушников. Они влезли на табуреты.

По ТВ давали сюжет на тему библейской зоофилии — Змей с женщиной. Под развесистым деревом она ласкала толстые кольца, которыми Змей обвил её, как ствол, используя для познания добра и зла конец хвоста. Он заглянул к Люсьену — тот же Змей. Рядом с картонным стаканчиком кофе, закрытым пластиковой крышкой. Изображение оставляло желать, но Люсьена загипнотизировало. В руке он держал ненадкушенный хот-дог. Алексей надел наушники — женщина говорила по-голландски. Язык был полон страсти и согласных. Он надел наушники на мокрую после душа голову Люсьена, который стал смеяться так, что абориген за стойкой поднял голову. Вдруг Люсьен сорвал наушники и спрыгнул с табурета, роняя его с грохотом.

— Настоящий, думаешь?

— Похоже.

— Анаконда?

— Или какой-нибудь питон.

— Питон?

Хот-дог его ещё завёрнут был в салфетку. Он швырнул его в канал, разбив неоновое отражение. Из полуподвальных секс-шопов рвалась наружу музыка, мелькали лица очень чёрных амстердамцев, блестящих от пота, озабоченных, недобрых…

— Такое чувство, что нас сейчас зарежут. Нет, серьёзно?

— Комплекс вины.

— Ты думаешь? Но только не перед Бернадетт…

Они перешли мост и зашагали вдоль канала в обратную сторону.

— Нет, — сказал Люсьен. — Наверное, мне хватит Амстердама.

— А женщины?

— Наверное, мне нужны другие.