Наука быть живым: Диалоги между терапевтом и пациентами в гуманистической терапии | страница 35



Беннингтон, мой личный врач, настаивал на полном обследо­вании, и, помимо шеи, ребер и нескольких синяков, обнаружи­лось, что мое сердце выделывает странные вещи на электрокарди­ографе. Кардиологи смотрели на графики, но никто не знал точно, как их интерпретировать. Поэтому они дали мне те невероятные, идиотские инструкции, которые с серьезным видом могут давать только врачи: "Просто расслабьтесь и не беспокойтесь. О нет, не пытайтесь ничего делать. Просто отдыхайте. Оставайтесь в посте­ли; ничем не занимайтесь; не двигайтесь слишком много...", — и так далее и тому подобное. "Просто расслабьтесь и забудьте, что ваша голова чуть не оторвалась от шеи и что, говорят, из-за этого могут быть необратимые осложнения и нужно будет всегда носить этот ошейник, а может, и нет. Просто расслабьтесь и не думайте о том, что ваше сердце, кажется, выдает странный ритм, кото­рый может означать полную отставку, а может, с другой стороны, вообще ничего не означать. Знаете, просто расслабьтесь". Так что я расслабился. Черта с два! Я пытался быть "хорошим пациентом" целый месяц, но это меня ужасно подавляло.

— Подавляло?

— Сводило с ума. Я не знаю. Вначале казалось, что подавля­ет. Я был мрачным, раздражительным, часто огрызался на детей и на Хелен. Затем я начал дичать, как мне кажется. Хм-м-м. Не хотел ни с кем разговаривать. Пытался смотреть телевизор. Боже мой! Пустыня. Пытался читать. Раньше я любил читать. Хм-м-м. Какое-то время было лучше. Я пробегал по одной— две книги в день. Но довольно скоро, не знаю, через месяц или около того, я почувствовал, что убегаю в книги. Я боялся остаться без них. Хм-м-м. Не знаю почему, но я понял, что боюсь оказаться не поглощенным книгой, тревожусь, когда заканчиваю одну, и не могу дождаться, когда начну следующую. Поэтому я попытался остановиться. Хм-м-м. К тому времени я мог немного двигаться, разговаривать с сотрудниками. Я заставил их дать мне работу на пару часов в день — в конце концов, мое сердце все еще работа­ло, хотя и вело себя странно. Но это было слишком трудно. Я не самый хороший координатор. Хм-м-м. Я хотел быть в курсе все­го и все делать сам. Я не мог. Имел одну острую стычку, когда не повиновался приказам. Они заверили меня, что не шутят. У меня действительно не такое сердце, какое должно быть. Пришлось отнестись к этому серьезно. Хм-м-м. — Он остановился, казалось, размышляя.

— Это было трудно? Трудно принять всерьез, что ваше сердце не такое здоровое, как бы вам хотелось?