Любовница. Война сердец | страница 37
Нужно было выбрать тему, которая бы не озадачила и не встревожила Гарри, что исключало все, о чем она сгорала от желания сказать. Но она попыталась.
— Сегодня утром я получила письмо от своего отца. Он возвращается домой на следующей неделе.
Затем она вспомнила его обвинение: «Ты прячешься за своего отца».
Жак бросил на нее быстрый взгляд, но сказал нейтральным тоном:
— Вы, должно быть, очень рады. — Через мгновение: — Насовсем?
— Нет, он получил назначение в Бельгию.
София не могла понять, показалась ли эта новость ему хорошей или плохой, потому что он устремил взгляд на летящие фигуры лошадей, теперь борющиеся друг с другом в состязании.
Она спросила:
— Как часто вы получаете известия от ваших родителей?
Он состроил гримасу, но ответил:
— Один раз в месяц или два.
София мягко продолжила:
— И как они пишут вам?
Жак повернулся:
— Что вы имеете в виду? — Это было почти грубо.
— С любовью? С привязанностью?
Жак отвел глаза, его лицо стало жестким, но он продолжал удерживать руку на шее Принца, лаская его за ушами.
— Как обычно. Их любовь к детям не меняется.
— Тогда… — она колебалась, — почему вы не вернетесь обратно? Когда Бонапарт пал, и Франция больше не в состоянии войны, разве это не подходящее время?
Он покачал головой.
— Я же говорил вам. Если бы не я, Рене был бы жив и наслаждался высоким постом в Париже, возможно, с женой и детьми. Я не могу смотреть в лицо своим родителям, потому что его гибель стоит между нами.
— Но вы не должны обвинять себя в этом. Это судьба распорядилась так жестоко.
— Нет, — сказал он. — Не судьба.
«Тогда твои родители потеряют двоих сыновей». — Однако она не сказала этого вслух.
Себастьян Кул постарался заставить ее подозревать Десернея. Он подошел так близко, как только мог, к тому, чтобы назвать его шпионом. Как Десерней мог быть им? Он был человеком сильных эмоций, и они заставляли его испытывать горечь по отношению к Франции. Он испытывал смертельную ненависть к Бонапарту и отрезал себя от своей семьи и своей родины. Английская армия оттолкнула его, поэтому теперь он был один. Он решил остаться в этом очаровательном уголке Англии и следовать за единственной целью, оставшейся у него — единственной, которая привязала его к ней. Безрассудного волнения от этой мысли было достаточно, чтобы изгнать предупреждения Себастьяна Кула из своего сердца.
Десерней стоял, не двигаясь и не видя ничего вокруг. Затем он обернулся и посмотрел назад, на Клифтон, на крышу фермы, наполовину скрытой в складке долины на западе, на лошадей и людей, перемещающихся по зеленому простору перед ним. Он избегал ее взгляда. Казалось, он собирался что-то сказать, но Гарри заговорил первым.