Белая ночь | страница 29
– Я не курю, – ответил поручик. Однако он поискал в кармане и поспешно достал деньги. – Если хочешь курить, возьми деньги и сходи к Анисье… знаешь, это угол Вознесенского и Соборной. Купи себе папирос… для всех купи. Возьми с собой вон того парня, он все знает… – Он указал на Стеньку, окаменело стоявшего у стены и уже как бы простреленного.
Матрос зорко оглядел поручика, но он ошибался, полагая, что понял его намерение.
– Нет, голубок, – сказал он твердо, и темные жилы разбежались по лбу, – отсюда нас только силой выведут!
Пальчиков молчал, и оттого, что он равнодушно принял отказ матроса, того посетила последняя и верная догадка.
– Давай деньги! – тихо сказал он. – А там нас пропустят? – кивнул он на дверь. – Эй, пойдем, воряга. Ну, спасибо тебе… за папироски! – очень просто сказал он, толкая впереди себя перетрусившего Стеньку; Пальчиков не обернулся.
Очевидно, часовые уже имели распоряжение поручика. Скоро мимо окна прошли двое: Стенька все оглядывался, а матрос шел тихо, чуть опустив голову. Они не разговаривали, и, хотя шли по ровному месту, было в ногах ощущение, точно спускались с горы.
– Слушай… – сказал Пальчиков гимназисту, проследив их уход глазами, – иди навести отца. И не беги по улице, а то стрелять будут…
– Потом прикажете вернуться сюда? – взволнованно щупая пряжку ремня, спросил гимназист.
– Дурак, – брезгливо кинул поручик, и ему стало скучно. Гимназист торопливо сбирал вещи с пола – шинель и берестяник, которым снабдили его дома в последнюю дорогу. – Оставьте вещи здесь. Надо же соображать иногда… – резко прибавил Пальчиков и почти в лицо отпихнул его, когда тот послушно кинулся к его руке.
Он все же побежал по улице, этот глупый малый, и в окно видно было, как из подворотни выскочила собачонка и облаяла его, а он, все забыв, с искаженным лицом отбрыкивался от нее ногами.
– Иди со мной, – сказал потом Пальчиков мужику и вышел в дверь первым.
В камере оставался теперь один лишь хлюст в фуражке, которому предстояло пойти в обмен на английского полковника. Нервно и суетливо, как гиена в клетке, он бегал по камере и мучительно искал в самом себе доказательств, что уже сошел с ума.
VI
Прибавлялось солнца в улицах, шумели долгожданные петухи, и стаи галок кружили над ненавистной Пальчикову каланчой. Слегка пророзовев, отплывали дальше в безбрежные степи неба облака. Приступало утро, и у Пальчикова рождалось такое ощущение, точно он захватывает день, ему уже не принадлежащий.