Париж на тарелке | страница 31
Впрочем, диск тоже связан с Парижем. Играет Джулиус Кетчен, гениальный американский пианист, умерший от рака здесь, в Париже, весной 1969 года. Ему было сорок два года. В молодости я коллекционировал пианистов. Разумеется, не их тела и души, а записи их концертов. Одно время я собирал Джулиуса Кетчена. Он взлетел на сцену концертного зала Мельбурна в белом смокинге с алым цветком в петлице. Если не ошибаюсь, это была гвоздика. Он любил одаривать слушателей улыбками, а когда садился за рояль, играл со сверхчеловеческим артистизмом. Он играл Первый фортепианный концерт Брамса как никто другой. Словно творил какое-то волшебство, совершенно точно передавал настроение композитора, то самое печальное величие. Совсем как на этой записи. Однажды я увидел документальный фильм о жизни Кетчена — как мальчик из Нью-Джерси, чьи предки приехали в Америку из Северной Европы, перебрался в Париж, который стал его домом, и пошел в ученики к легендарной Наде Буланже. («Буланже» — значит «булочница», а она была преподавательницей фортепиано!) Я увидел в фильме документальные кадры, как Джулиус с женой прогуливаются по Марсову полю, рядом с тем местом, где когда-то жил я, и мое сердце наполнилось теплом. И на этом фоне звучала музыка Брамса. Никто не играл ее лучше Кетчена.
Итак, это был вечер сладкой грусти, чудесных устриц, музыки Брамса и «мюскаде», которого я, пожалуй, выпил слишком много. Я сел за ноутбук и принялся за работу, размышляя, отчего столько великих пианистов умерли такими молодыми: Гленн Гульд, Геза Анда, Дину Липатти — эти имена сразу же пришли мне на ум, а сколько было других… И Джулиус. Вероятно, короткая, но насыщенная жизнь гораздо лучше длинной и пустой. Все эти пианисты, выступавшие сольно, должны были достигать невероятного уровня сосредоточенности и концентрации — иначе они бы просто не добились подобного успеха. Они не могли позволить себе расслабиться. Может быть, в этом и кроется весь секрет? Возможно, за несколько лет они выкладывались так, как большая часть нас не выкладывается за всю жизнь? Быть может, они просто сгорели, работая на износ? Или же такие люди осознают краткость своей жизни и чувствуют приближение скорой смерти? Я перечитал, что написал. Может быть, мне не стоило столько пить? Я продолжил рассуждать дальше. Не знают ли пианисты, обожающие Баха и поздние сонаты Бетховена, о смерти кое-что такое, что недоступно нам, и поэтому желают, чтобы она пришла?