— Я не могу тебе объяснить.
— Ты хочешь, чтобы я отказался, — предположил я.
— Да, — ответила она. — Ты знаешь, мне это нелегко. Больше, чем кто бы то ни было, я хочу, чтобы твой отчет помог хоть что-то изменить. Я презираю практику клонирования. Я хочу, чтобы она закончилась. Я хочу, чтобы больше не было создано ни одного клона. Но я не имею никакого права просить тебя об этом. Риск огромен.
— Ты же попросила.
— Нет, — сказала она. — Я не попросила. Я сообщила, чего от тебя хотят.
— Они знают, что ты здесь?
— Они меня прислали.
— Значит, я уже ввязался в дело.
— Да.
— Я могу отказаться? Могу решить не делать того, о чем они просят?
— Не уверена, Рэй. Я не знаю, каковы будут последствия, если ты откажешься. Я не знаю, что они сделают. Я их больше не понимаю. Я им больше не доверяю. Могу тебе сказать, что они не станут со мной советоваться.
— Меня не заставят, — сказал я.
— Это замечательно, — ответила она.
— Я готов умереть, — сказал я.
— Мне грустно это слышать, — проговорила она. — Ты должен хотеть жить.
— Почему?
— Этого я тебе тоже не могу сказать, — ответила она.
— Если я сделаю то, о чем они просят, и напишу отчет, он будет опубликован?
— Да. Так и задумано.
— Где? Здесь? В Америке?
— Не уверена. Может быть. Здесь постараются воспрепятствовать его появлению. Скорее всего, в других странах.
— Кто будет его читать?
— Все, — ответила она. — По крайней мере, на это надеются.
— Я не могу писать, — сказал я.
— Уверяю тебя, Рэй, качество прозы — не проблема. Тебе надо думать о том, что с тобой случится, когда появится отчет.
Не скажу, что я очень испугался. Опасность была чисто теоретическая, не связанная с реальным опытом — таким, как физическая боль или уничтожение, если вообще можно испытать уничтожение на опыте. Теперь, когда я пишу это, ситуация перестает быть теоретической. Никто не причинил мне боль, не произошло ничего экстраординарного, но реальность этого стала угрожающе близкой. Я ничего не боюсь, хотя это не свидетельство моей храбрости. Я слишком поздно обнаружил в себе храбрость, чтобы воспользоваться ею, и это отсутствие страха скорее связано с печалью и усталостью, наполняющими меня. Во мне нет места для страха.
— Что случится?
— Они тебя убьют, — сказала она. — Тебя найдут, где бы ты ни был, и убьют.
— Мы говорим сейчас не о твоей организации?
— Нет, — сказала она. — Хотя, как только они прочтут твой отчет, твоя смерть станет для них лучшим выходом. Она станет для них великим благом. Может быть, даже большим, чем сам отчет. Ты бы очень пригодился в качестве мученика. Это было бы убедительно.