Когда струится бархат | страница 25



— Интересно, — пробормотал он, — за что же ему платили? Чтобы все выглядело, как «ничего серьезного», или в нужный момент ему предстояло раскрыть все приготовления? Или даже и за то, и за другое?

В голосе Хельвен послышался оттенок тревоги.

— Адам, о чем ты говоришь?

— Ральф разъезжал повсюду, и там и сям. Благодаря своему мастерству, человек он был известный, и за это его ценили люди, намного более состоятельные, чем он сам. Я точно знаю, что Ральф неоднократно перевозил послания между Генрихом и Фальком Анжуйским… — Адам умолк. Глаза женщины испуганно расширились. — Ты ничего не знала?

Рука Хельвен, державшая кубок с вином, дрожала, другая судорожно стискивала складки накидки.

— Я вечно узнавала обо всем последней, — горько прошептала она. — Теперь-то мне понятно, что целых десять лет все обо всем знали, а я…

— Да нет же, далеко не все, — мягко сказал Адам, — только те, кто был посвящен в эти игры.

— Что все это значит?

Адам бросил быстрый острый взгляд.

— Вот уж, воистину, ночь сюрпризов.

— Ты хочешь сказать, и ты, и Ральф были шпионами Генриха?

Адам фыркнул, но удержался от смеха.

— Ну, не совсем так. Я бы назвал это иначе. Мы изредка передавали послания, причем устные, которые нельзя доверить пергаменту. — Взгляд стал задумчивым. — Впрочем, за это никогда не платили и десятой части от…

— Значит, это измена… — в смятении прошептала Хельвен.

Адам пожал плечами.

— Я бы сказал, что твой муж временами окунался в мутные дела, но не знаю, насколько глубоко. — Он поскреб подбородок. — Ты кому-то еще об этом рассказывала?

— Нет, нет, никто не знает. И во многом из-за этого у меня так испортился характер. У папы и без меня хватает забот, а я так была выбита из равновесия, что просто пыталась представить все это ненастоящим. Словно ничего и не было. — Хельвен зябко передернула плечами. — Но все это было, и теперь мне страшно.

Этот потерянный несчастный голос наконец переломил что-то важное в отношении Адама к ней. До сих пор ему удавалось быть нейтральным, почти равнодушным. Но вид Хельвен, готовой вот-вот расплакаться, дрожащей от страха, сломленной духом, все изменил. Адам не мог больше оставаться холодным и бесчувственным и, не успев даже осмыслить свои намерения, а еще лучше — одуматься и отстраниться, обнял женщину за плечи и прижал к себе.

— Все будет хорошо, Хельвен, — прошептал он с нежностью, чувствуя овладевающее им желание. — Я не допущу, чтобы с тобой случилось что-то плохое.