Мне есть что сказать вам, люди | страница 11



Ничего не говорите в ответ, а просто кивните головой, словно соглашаетесь с этим. Хотя не согласиться с ней нельзя…

Доброе слово и кошке приятно…

Здравствуй, ясное солнышко

Утром на остановке троллейбуса многолюдно. Привычный восьмой маршрут. В троллейбус в утренние часы, как обычно, трудно сесть. Он сумел-таки зацепиться и пробраться в середину салона. Крепко ухватившись за поручень, чтобы не упасть от напора пассажиров, он увидел сидящую напротив девушку лет двадцати.

С правой стороны в больших окнах троллейбуса было видно, как поднимается солнце.

Девушка сидела, закрыв глаза, словно подставив свое лицо в веснушках ярким лучам восходящего солнца. И чем дальше уходил троллейбус, тем ярче загорались веснушки на лице девушки, делая его привлекательнее и красивее.

Рядом стояла старушка, которая одной рукой еще доставала до поручня. Девушка, открыв глаза, сразу заметила старушку.

— Бабушка, пожалуйста, проходите сюда, — вставая со своего места, смущенно сказала девушка.

— Спасибо тебе, ясное солнышко, — садясь поудобнее, ласково ответила старушка.

И от этих слов у девушки на лице все веснушки одновременно вспыхнули ярким пламенем.

А молодому человеку показалось, что солнце светило не где-то там за окном, а здесь, рядом с ним, в троллейбусе.

Троллейбус неожиданно остановился, и девушка стала пробираться к выходу. От вновь вошедших пассажиров стало еще теснее. Ему захотелось повернуться, вырваться из этого ада, чтобы еще хоть разочек увидеть это ясное, как солнышко, лицо девушки. Но было уже поздно: она вышла.

Прошло немало лет, но каждое утро, садясь в троллейбус, он оглядывается по сторонам. Ему кажется, что где-то рядом светит это необыкновенное и незабываемое ясное солнышко.

А троллейбус, как обычно, закрывает двери и катит дальше по своему привычному маршруту…

Завещание

Зрительный зал был наполнен наполовину. Шел фильм средний, который можно было и не смотреть. Ему было за сорок, но седина на висках, морщины на лице говорили, что ему за пятьдесят. В кино он ходил редко, так как не расставался с мольбертом, который носил с собой повсюду. Объездив всю страну, сменив не одну профессию, он чувствовал, что в нем растет мастер, художник. И его мечтой в жизни стала мастерская. Обыкновенная мастерская, где можно было бы посидеть, подумать, да и вообще поговорить с самим собой об увиденном, прочитанном, вспомнить мгновения боли. Он не был женат. Любил ли он когда-нибудь? Возможно, и любил, тогда, в далеком детстве, когда его перевели в детский дом. Послевоенный детский дом подарил ему лучшее время жизни, где он познал дружбу, братство. Этот небольшой детский дом был маленьким островком в целом мире. Ибо многое, самое сокровенное, важное, истинное, тогда оказалось совсем не похожим на то, что пришлось ему испытать в дальнейшей жизни.