Жестокие ангелы | страница 30
— Успокойся, Тереза. Успокойся. Это я. Я за тобой…
«Успокойся, Тереза».
Я облизнула губы. Я ненавидела Мисао за всё, что пришлось пережить. Но всего через пару мгновений это пламя погасло.
«Успокойся, Тереза».
— Что… что она делала в Эразмусе? Четвёртая луна — та, что носила название Дэзл, — когда-то была дворцом наслаждений и развлечений размером с Марс. Сейчас же стала домом для пребывающих в смятении, угнетённых людей, абсолютно бесправных. На ней царили разрушение и жестокость.
Губы Мисао, перед тем как он мне ответил, на миг вытянулись в суровую тонкую линию.
— Она выполняла очень важное задание вместе с капитаном Байджэн. Наш посол в системе Эразмус Филиппе Диего уай Берн… — он выдержал паузу, и я кивнула в подтверждение того, что этот человек мне знаком, — попросил её остаться и помочь разрешить ситуацию с беженцами, которая, по его мнению, грозила вскоре выйти из-под контроля.
Это было не слишком удивительно. Положение в Эразмусе ненадолго стабилизировалось (насколько мне было известно), но для большинства людей жизнь сводилась к существованию за чертой бедности.
— Как… как Бьянка умерла?
— Похоже, она шла своим путём.
Нервная дрожь пробежала по моей правой руке. Ощущение лёгких прикосновений крыльев бабочки.
— Она… попала в плен?
Шероховатые холодные камни, запах моей собственной крови, дыра, чёрная глухая дыра и боль, бесконечная, переливающаяся через край…
— Как минимум произошло похищение.
— Но как? — сурово спросила я. — Кто это сделал?
Мисао строго контролировал все проявления эмоций, но тут на его лице промелькнул гнев.
— Нам неизвестно.
— Но вы же отыскали её спутника… У него должна была содержаться полная запись всех действий Бьянки: с кем она встречалась, куда ходила. Всё с последнего момента использования линии связи.
— Спутник получил повреждения.
Я похолодела от слов Мисао.
— Её тело бросили разлагаться, Тереза. У нас только позвоночник и разложившаяся плоть, да и то немного. По меньшей мере целую неделю она была добычей крыс.
Никаких свидетельств того, какие причины побудили её пожертвовать собственной жизнью. Ни совершить правосудие, ни искупить вину перед ней. Даже самый неистовый праведный гнев — лишь малая мера…
Я вгляделась в усталое, горестное лицо Мисао.
— Могу я с ним поговорить?
— Вы возвращаетесь?
Я не могла ответить. Не находила слов. Его вопрос поставил меня в тупик. Заблокировал мысли. Мне надо было откашляться и взвесить все за и против, прежде чем я обрела способность выдавить из себя что-то членораздельное. Мисао, разумеется, ничего не заметил.