Все стихи | страница 35



ну и выигравший грустен —
видно, слабо победил…
Это мне понятно, ибо
часто, будто нездоров,
я не выглядел счастливо
после громких вечеров.
Кто-то, ласково подъехав,
мне нашептывал слова,
что еще одна победа…
А победа-то — слаба!
…Ты прости — разговорился.
Не могу не говорить
так, как будто раскурился,
только здесь нельзя курить.
Ты — мое, Бакуриани.
Так случилось уж в судьбе.
Мои грусть и гореванье
растворяются в тебе.
Я люблю тебя за гордость,
словно тайную жену,
за твою высокогорность,
вышину и тишину.
Спит динамовская база.
Чем-то вечным дышит даль.
Кто-то всхрапывает басом —
снится, видимо, медаль.
Выхожу я за ворота.
Я ловлю губами снег.
Что же это за морока —
спать не может человек!
Я на снег летящий дую,
направление даю.
Потихонечку колдую,
дую в сторону твою.
Снег, наверно, полетел бы,
да не может он лететь!
На тебя я поглядел бы,
да не следует глядеть!
Это вроде и обидно,
только что в обиде быть!
Мне не надо быть любимым
мне достаточно любить.
И, любя тебя без краю,
в этом крошечном краю
я тебя благословляю
и за все благодарю.

1960

Евг. Евтушенко. Взмах руки. Стихи.

Москва: Молодая гвардия, 1962.

Не понимать друг друга страшно…

Не понимать друг друга страшно —
не понимать и обнимать,
и все же, как это ни странно,
но так же страшно, так же страшно
во всем друг друга понимать.
Тем и другим себя мы раним.
И, наделен познаньем ранним,
я душу нежную твою
не оскорблю непониманьем
и пониманьем не убью.

1956

Евгений Евтушенко. Мое самое-самое.

Москва, Изд-во АО «ХГС» 1995.

Не понимаю, что со мною сталось…

Не понимаю,
      что со мною сталось?
Усталость, может, —
            может, и усталость.
Расстраиваюсь быстро
                  и грустнею,
когда краснеть бы нечего —
                        краснею.
А вот со мной недавно было в ГУМе,
да, в ГУМе,
      в мерном рокоте
                  и гуле.
Там продавщица с завитками хилыми
руками неумелыми и милыми
мне шею обернула сантиметром.
Я раньше был несклонен к сантиментам,
а тут гляжу,
         и сердце болью сжалось,
и жалость,
      понимаете вы,
                  жалость
к ее усталым чистеньким рукам,
к халатику
      и хилым завиткам.
Вот книга…
      Я прочесть ее решаю!
Глава —
      ну так,
            обычная глава,
а не могу прочесть ее —
                    мешают
слезами заслоненные глаза.
Я все с собой на свете перепутал.
Таюсь,
    боюсь искусства, как огня.
Виденья Малапаги,
            Пера Гюнта, —
мне кажется,
          все это про меня.
А мне бубнят,
      и нету с этим сладу,
что я плохой,
         что с жизнью связан слабо.