Вокруг Света 1990 № 11 (2602) | страница 66



Поверьте моему опыту: шары и дирижабли — превосходный экологически чистый транспорт — еще послужат людям в народном хозяйстве, перевозя пассажиров и грузы. Наши тоже уже соображают, что к чему: разрабатывают различные конструкции дирижаблей, а на Тушинском аэродроме состоялось испытание первого серийного советского воздушного шара, созданного коллективом научно-производственного государственно-кооперативного предприятия «Дирижаблестрой СССР».

Вы посмотрите, какие здесь, в Пушкине, собрались настоящие профессионалы...

В самом деле, на зеленом поле разворачивались последние приготовления, казалось, что предстартовая лихорадка охватила не только бывалых баллунистов, но и толпы зрителей, особенно снующих всюду мальчишек.

Пилоты, присев в корзинах, слали из газовых горелок залпы огня в ненасытное чрево воздушных шаров. Когда они включали одновременно спаренные горелки, то казалось, что ревут настоящие огнеметы. В одних корзинах экипажи дружно подпрыгивали, выравнивая надутые шары, другие уже выжидали момент для отлета — их шары рвались вверх, еле удерживаемые с земли веревочными «вожжами».

В людских волнах, плещущих под цветным пологом вздымавшихся шаров, я никак не мог найти ответственного за прессу англичанина Блетина Ричардса. Во-первых, он мне обещал показать единственный на фиесте дирижабль-шар с мотором, которому пропеллер позволял двигаться против ветра, а во-вторых, познакомить со знаменитым Яном Эшполом, чемпионом мира по выполнению акробатических номеров на высоте. Ян установил рекорд, переворачиваясь на перекладине, подвешенной под его воздушным шаром, на высоте 4880 метров над землей. Как говорится, комментарий здесь излишен, и понятно, что мне хотелось полететь в его экипаже.

Но судьба распорядилась по-другому, разбросав нас с фотографом по разным командам. Не найдя Яна, я прибился к ребятам в белых костюмах с матрешками. В последний момент перед отлетом я, еле найдя ногой выемку в борту корзины, тяжело перевалился через него внутрь, чуть не сбив американца Роберта Кинсинфилда. Пока я деликатно устраивался в углу рядом с газовыми баллонами, корзина совсем неслышно отделилась от земли.

Совсем перед моим лицом проплыли морды собак, нарисованные на одном из шаров, и вот уже мы с натугой переваливаем Екатерининский дворец. Под ногами статуи на крыше, и рукой можно дотянуться до позолоченных куполов дворцовой церкви.

Тут я замечаю, что судорожно вцепился в обтянутый замшей борт корзины. Отнимаю руки и оглядываю сверху Екатерининский парк с Чесменской колонной посреди пруда, витой лестницей Камероновой галереи и только никак не могу отыскать спрятавшуюся в зелени деревьев бронзовую девушку с кувшином, которую обессмертил Пушкин в гекзаметрах. Почему-то повторяю эти строки, и только теперь до меня доходит, что я лечу. Не во сне — наяву.