Посрамленный отец не нашел, что ответить, и Пенрод с удовольствием принялся есть. Обе руки у него были сейчас совершенно свободны, под пиджаком ничего не скрывалось. Когда же он еще утолил и голод, жизнь снова стала казаться ему прекрасной.
Правда, войдя на другой день после школы в сарай, Пенрод снова ощутил некоторую тревогу. Он постоял, тщательно огляделся, прислушался. Убедившись, что никто за ним не следит, он, наконец, решился приподнять половицу, под которой покоилась семейная реликвия Уильямсов. Но странное дело: глаза Пенрода при виде револьвера на этот раз не горели. Если он и уселся в угол, чтобы немного повертеть барабан кольта, то лишь из чувства, отдаленно смахивающего на долг.
Пенрод и сам удивлялся: револьвер совсем не привлекал его. Как вчера боролись они с Сэмом в спальне мистера Уильямса! Подержать в руках лишнюю минуту этот кольт казалось пределом желаний. Теперь Пенрод держит его в руках и может сколько угодно вертеть барабан и любоваться позеленевшими патронами. Однако револьвер почему-то внушает ему сейчас почти отвращение. С какой радостью он вообще избавился бы от этой грозной и неприятной вещи! Пенрод еще не знал, что сбывшиеся мечты играют порой с нами и более жестокие шутки.
Скорее по инерции, сохранившейся от прежних мечтаний, нежели по зову сердца, Пенрод навел кольт на газонокосилку и тихо произнес:
– Пф-ф!
Почти тут же со двора осторожно спросили:
– Пенрод, ты?
В проеме двери показалась голова Сэма Уильямса. Едва войдя, он увидал пистолет в руках Пенрода. Зрелище явно обрадовало Сэма.
– Значит, тебя так с ним и не зацапал никто? – весело спросил он.
– У меня все-таки еще есть голова на плечах, – высокопарно ответил Пенрод; присутствие Сэма всегда придавало ему чувство уверенности в себе.
– Ты только учти! – добавил он, грозно глядя на друга. – Уж если этот старый добрый кольт попался мне в руки, тому, кто захочет его отнять, придется совсем не легко!
– Знаешь, Пенрод, по-моему, мы можем спокойно оставить его у себя, – доверительно прошептал Сэм. – Сегодня утром папа полез в ящик с нижним бельем и не нашел кольта. Он так ругался! Он тут же сказал маме, что это она во всем виновата. Надо, говорит, было приглашать ремонтировать отопление тех же слесарей, что всегда. А ты, говорит он матери, погналась за дешевизной. Вот эти твои слесари, которые дешевле берут, и свистнули револьвер. А потом отец сказал, что теперь уже все равно кольта назад не вернуть. Во-первых, неизвестно, кто из двоих его взял, а во-вторых, ничего доказать уже невозможно. А потом папа еще раз сказал маме, что в следующий раз надо нанимать рабочих подороже, но честных. Так что, Пенрод, этот кольт вполне может оставаться у нас. Половину его я уступаю тебе.
