Ставка на Проходимца | страница 45
Я был прав. Это был край города. Но совсем не тот, что мне был нужен.
Пробежав по довольно широкому проспекту, перепрыгивая через занесенные снегом машины, я вдруг заметил, что снег под ступоходами превратился в мокрую кашу и летит грязными брызгами во все стороны, когда я приземляюсь после прыжка. Проспект плавно повернул вбок, я, не решившись на очередной прыжок, обогнул по дуге здоровенный автомобиль, скорее всего — местный автобус, и остановился, пораженный открывшейся мне картиной.
Я знал, что в этом мире есть море. И я знал, что оно находится относительно недалеко от мертвого города. Но не знал, что оно настолько близко. Не знал, что ононастолько страшно.И что оно уже давно проникло в город.
Мрачная, практически черная поверхность простиралась до горизонта и только кое-где вскипала светлыми барашками пены на маслянистых, тяжелых волнах. Темная равнина под розовой бахромой вертикальных облаков. Два мира, сошедшиеся в мутной, размытой полосе горизонта. Две стихии, одинаково угрюмые и просто подавляющие своим отвратительным сочетанием. Черное с грязно-розовым. Две апокалиптические бездны. И мертвый город за спиной. Так и казалось, что сейчас из моря выйдут чудовищные библейские звери, чтобы войти в город, чтобы потрясти его диким ревом, провозглашая мерзость запустения на земле.
Я почувствовал себя настолько незащищенным, что горло и сердце стиснуло. Да, это было действительно ЧЕРНОЕ МОРЕ. То море, что «черным» называлось на Земле, воспринималось сейчас мной как радужный, сладкий сон: синее летом и седое зимой, оно было словно воспоминанием-насмешкой надо мной, оцепеневшим в своем экзоскелете, смутно ощущающим, как мурашки нервного потрясения бегут от сведенной судорогой шеи вниз по похолодевшей спине. И даже «личный медик» не согревал меня в этот момент.
Ветер дул с моря, и огромные, в основном гладкие, валы медленно катились в моем направлении. Разбивались, струились черными потоками и розовой пеной. Вливались в просветы улиц между домами, омывали мои ступоходы черно-розовой снежной кашей…
Берега не было. Не знаю, какой здесь произошел катаклизм: может, дно опустилось, может, была размыта дамба, до этого сдерживающая море, но теперь море беспрепятственно проникало в город. Ласкало его своими черными водами, омывало, теребило… И медленно разрушало его.
От того места, где я вышел к морю, город поворачивал плавной дугой, предоставляя мне возможность видеть фасады высотных домов. Некоторые дома были практически разрушены, некоторые — сдались наполовину. Те, что стояли на мысе изгиба, представляли собой лишь бесформенные расползающиеся кучи. За их согнутыми спинами поднимались следующие ряды зданий, но я понимал — и здания понимали это тоже — море до них доберется. Среди пенных валов, принимая на себя их мягкую мощь, то тут, то там торчали остовы рухнувших строений. На моих глазах многоэтажный дом обрушился в воду своей лицевой частью, медленно осел, осыпаясь рядами этажей, словно преклонившись перед черным морем. Я тоже чуть было не опустился на колени, прямо в жидкое снежное месиво, то поднимающееся, то опускающееся, раскачивая ближнюю к морю часть брошенного автобуса.