Слезы Турана | страница 46



Ягмур низко поклонился и вышел. Не было и тени радости на его лице. Воин понял: чем ближе к хозяину, тем ближе к палке Новое назначение радовало лишь тем, что чаще можно видеть Аджап, которая теперь находилась при гареме царского дворца.

— Так шкура коня стала шкурой барса, — закончил рассказ Ягмур.

— Ты вел себя достойно, — отозвался Джавалдур. — Но не становись на тропу Чепни, который в вольных огу-зах видит костер, головешками из которого можно отпугивать волка.

— Джавалдур, — вставил горячий степняк, — ты мудр! Но пусть хоть раз курица послушает яйцо… Скажи — почему вольные огузы, прадеды которых дышали просторами степей, должны как взнузданные кони носить на себе тех, кого сажает им на спину султан? Почему мы должны идти в поход на Самарканд и платить за славу султана налог крови? До каких пор наши стойбища будут отдавать своих воинов султану? Долго ли лучших баранов из наших отар будут пожирать царские лизоблюды? Смерть Кумачу! Пусть меч огузов восстановит былую справедливость. Смерть Кумачу!

— У бодливой коровы спина в рубцах, — негромким ворчанием сдерживал Чепни буйного Джавалдура.

— Не бойся Ягмура, мой старый учитель! Джигит еще молод; известно, что щенки рождаются слепыми… Но скоро и он залает. Разве ты не видишь, какими огненными становятся его глаза? Поход на Самарканд сделает их еще страшнее. И тогда Ягмур встанет в ряды доблестных огузов, борющихся за справедливость. Я не боюсь так загадывать…

— Чепни, мое стойбище всегда примет храброго богатыря: и в час радости, и в час горя! Скоро мы все будем вместе!..

— Не надо кричать, собаки Кумача насторожили уши, — предупредил Джавалдур.

— Трусливого даже чихание пугает. Но настанет время, и я расскажу этой блудливой бесплодной женщине… Кумачу о муках деторождения, клянусь честью!

— Остановись, — предостерег Джавалдур. — Вспомни данную клятву!

— Я спешу, джигиты. — Перебил их Ягмур. — Дорога ждет!

Степняки поехали провожать молодого воина.

— Ягмур, помни! — кричал вдогонку Чепни. — Мое стойбище ждет тебя, храброго богатыря. Приходи и в час радости, и в час горя! Скоро будем вместе. Слышишь?..

— Эх-ха! — гулко отозвалась дорога, покрываясь ровными всплесками густой пыли.

МЕСТЬ КОРМИЛИЦЫ

Покрытая нисайскими коврами лодка, уткнувшись носом в береговой песок, мерно покачивалась на мургабской волне. На больших блюдах дымили жареные стрепеты, фазаны и нежная джейранина. Перед Санджаром лежала отваренная баранья голова — признак уважения к старшему и к власти. Райскими голосами звенели лютня и чанг.