Знатный род Рамирес | страница 21
Но вот наступает упадок Португалии; вместе с нею вырождается и славная семья… Алваро Рамирес, любимец короля дона Педро II * и бесстрашный бретер, наводил страх на весь Лиссабон уличными побоищами, похитил жену королевского казначея, приказал своим телохранителям-неграм забить ее мужа палками, поджег в Севилье игорный дом, где проиграл сотню дублонов, и кончил свой век капитаном пиратской «урки» под началом у Мурада Оборванца. В царствование дона Жоана V * Нуно Рамирес блистал при дворе, подковывал мулов серебром и разорялся на пышные церковные празднества; любил петь в хоре, облачившись в мантию терциария святого Франциска. Другой Рамирес, Кристован, глава Совета по делам веры и порядка, споспешествовал любовной интрижке короля дона Жозе I * с дочерью сакавемского приора. Педро Рамирес, поставщик двора и главный инспектор таможен, прославился на все королевство толстым брюхом и смешливым нравом, а также подвигами обжорства, свершенными во дворце Бемпоста в компании с архиепископом Фессалоники.
Инасио Рамирес последовал за королем доном Жоаном VI в изгнание *, как хранитель королевской казны; в Бразилии он вел торговлю неграми, привез домой целый сундук золота, был ограблен своим управляющим (беглым капуцином) и умер в родовом поместье, где его забодал бык.
Дед нашего Гонсало, Дамиан, либерал, доктор Коимбры и питомец муз, участвовал в высадке короля дона Педро в Миндело, писал велеречивые политические прокламации, основал газету «Антиклерикал», а по окончании гражданских войн влачил ревматическую старость в Санта-Иренее: ходил в домотканом шлафроке, нюхал табак и с помощью лексикона переводил на португальский язык сочинения Валерия Флакка *. Отец Гонсало Рамиреса, по убеждениям то возрожденец, то историк *, жил в Лиссабоне, в гостинице «Универсаль», протирал подошвы о ступени ипотечного банка или слонялся под Аркадами; наконец, министр внутренних дел, чья любовница, хористка из Сан-Карлоса, пленилась молодым Рамиресом, исхлопотал для него должность губернатора Оливейры, чтобы убрать подальше от Лиссабона. Что касается нашего Гонсало, то он мог похвастать лишь званием бакалавра с одним «неудовлетворительно» за третий курс; дело в том, что на третьем курсе он занялся литературой. Случилось это так: один из его товарищей по пансиону, Жозе Лусио Кастаньейро, уроженец Алгарве, тощий и бледный малый в синих очках (которого Симон Кравейро прозвал «увы-патриотом»*), основал еженедельник «Родина» «с благородной целью, — как гласил высокопарный проспект этого издания, — пробудить не в одной лишь университетской среде, но во всей Португалии, от мыса Силейро до мыса Санта-Мария, заглохшую любовь к величию, славе и красотам родины». Поглощенный этой идеей, которую он считал делом всей жизни, ниспосланной свыше миссией, Кастаньейро повсюду — и в винных погребках на Софии, и в коридорах университета, и в прокуренных комнатушках приятелей — проповедовал с неугасимым жаром апостола, что пора, черт подери, возродить забытые традиции и сбросить, черт подери, с плеч Португалии груз иностранщины.