Повесть об отроке Зуеве | страница 102



Эптухай уселся на трухлявый пень. Рассматривал Зуева. Не было в его взгляде робости.

— Царицу видел? — спросил Эптухай. И, не дождавшись ответа, выпалил: — Что говорят о самоедах в царском городе? Что говорят о наших старейшинах Вапти и Лопти?

Петька засмеялся:

— Так в царском городе и знают о Вапти и Лопти.

— А о ком же знают? — удивился Эптухай.

— О турках знают, — уверенно сказал Петька. — Правда, Вася? С турками воюют потому как.

— Турков не знаю, — признался Эптухай. — Как шамана их зовут?

Казачонок повернулся к Васе:

— Как шамана их зовут?

— Султан.

— Султан, — как бы перевел Петька. — Шаман их, турков-то, зовется Султан.

— Туркам русские тоже строят церковь? — поинтересовался Эптухай.

— Тьфу на тебя, — осерчал Петька. — Во чего выдумал. Вася по ученой части. Он сам пошел выручать проводника. Церковь, церковь… Враки все это!

— Как ты, Петька, сказал?

— Враки!

Эптухаю это слово понравилось. Он несколько раз повторил его — хрустко, щелкающе, как кедровые орешки разгрызал.

— Правду Петька говорит? — спросил Эптухай.

— Правду.

Эптухай задумался.

— Трубка во-о-о, — захохотал неожиданно молодой охотник. — Курыть будем? Пошли ко мне в чум. Мясо пожарю, рыбу сварю. — И повторил щелкающее, каркающее, чудное слово: — Враки, враки, враки…

Узенькие глаза Эптухая поблескивали. Над верхней его губой пробивался темный пушок, но подбородок твердый, как у взрослого мужчины. Он потер щеку.

— А остяцкий тадыб, выходит, меня обманул.

— Верь ему больше, — воскликнул Петька. — Старый брехун.

— Враки, враки, — хохотал Эптухай. — Пошли, луце, не бойся…

Глава, в которой рассказывается, как герой повести был гостем Силы и что он увидел в Небдинских юртах

1

Старейшина Вапти явился в чум, где уже вторые сутки дожидался своей участи Вану.

Чум старый, продырявленный, в проплешинах. Остяка стерегли два низкорослых самоеда в дырявых малицах. Как и чум, они тоже были плешивы.

Вапти вполз в тесное, полутемное жилище.

Вану лежал па спине. Он никак не мог уяснить, что же с ним произошло, почему привезли сюда. Возвращался домой из остяцкого становья, размахивал руками — не только свежей кровью, но и бражкой изрядно угостили, — распевал песенку. На голову накинули мешок, сдавили плечи, кинули на нарты. Полозья скрипели, десять ножей точили о точила.

Вану, с детства воспитанный у тобольского купца, много знал и видел. Куда больше, чем его сородичи, не ведающие ни о чем, кроме тундры. И все же не предполагал, что сородичи могут быть так коварны. Вану мог испытывать чувство, похожее на любовь. Купца своего, кожевенника, пахнущего квасцами и сыромятиной, не любил. К Василию Зуеву и членам его команды был привязан. Но одного чувства не ведал Вану — страха. Он нисколько не боялся тех, кто взял его в аманаты. Поэтому простодушно, с любопытством рассматривал пришедшего к нему старика.