И приидет всадник… | страница 35
Он может вернуться.
Зависело это главным образом от того, поверил ли полицейский, что Олаф путешествует один. Кажется, все-таки не поверил. Предположим, он Олафа раскусил, ну и что? В чем преступление? Нет, вовсе не обязательно причислять этого копа к людям, потенциально представляющим опасность. Даже когда тот узнает об убийстве, вряд ли он сможет убедить себя, что встреченный им незнакомец имеет к преступлению какое-то отношение. У преступника были собаки — по меньшей мере одна. Звук, услышанный патрульным в лесу, могла произвести собака — но больше никаких подтверждений тому нет. Разве животное, принадлежащее человеку, станет молча прятаться в лесу? Потом — речь Олафа. В числе примет убийцы обязательно будет упомянут сильный акцент, который слышала женщина по телефону. Многие преступники, выходя на дело, стараются скрыть свой акцент, и мало кто нарочно говорит с акцентом. Олаф был уверен, что копченой селедки разбросал достаточно[3].
— Фрейя! Тор! Эрик!
Собаки с шумом вылетели из зарослей и расселись полукругом перед хозяином.
— Goan dag! — похвалил он их. — У меня для вас кое-что есть. Хотите кое-чего? — Олаф полез в машину и вытащил оттуда холщовый мешок. Достав из него большую пригоршню вяленой говядины, он вывалил мясо перед первой собакой, огромным зверем по кличке Тор. Животные посмотрели на кучу еды и перевели выжидательный взгляд на хозяина. Положив такие же порции двум другим собакам, Олаф сказал:
— Ешьте.
Не успел он положить мешок на место, как еда исчезла.
— Ну, побегайте еще. Через пять минут поедем дальше. — После этих слов собаки рванули на лужайку, будто им подпалили хвосты.
Олаф снова открыл свой тайник. Вытащив из-за пояса секиру, бросил ее в груду прочего оружия. Затем провел пальцами по стенке в глубине тайника, нащупал там приклеенный кармашек, в каком хранят пластиковые карточки, и вынул оттуда плотно сложенный лист бумаги. Олаф сел на краю лужайки и развернул его: имена, внешние приметы, адреса. Бумага содержала список из пятидесяти человек, сделанный аккуратным мелким почерком. Он давно успел пересчитать их и подумать о каждом — о том, как пересекутся их жизненные пути, точнее, его путь перечеркнет линии их жизней, и те оборвутся. Пятой сверху в первом столбике значилась Синтия Леб. Следующую фамилию частично закрывал засохший кровавый отпечаток большого пальца. Олаф отскреб его ногтем, чтобы можно было разобрать написанное: Тревор Уилсон, 12 лет.