Цвет убегающей собаки | страница 40
«Последняя встреча, — начал он, — повергла меня в глубокое раздумье. Первоначальное место для строительства своего дома я выбрал потому, что именно здесь прошло беззаботное детство, именно здесь я так любил плавать и нырять. Но, приглядевшись повнимательнее, заметил утес и вспомнил, какой оттуда открывается чудесный вид, и решил поставить там временное жилище, всего лишь лачугу — на это жалких остатков богатства должно было хватить, — и, распустив слуг, зажить жизнью затворника. Но, расчищая площадку для будущей хибары, слуги наткнулись на место, где было полно драгоценных камней и самоцветов». И купец стал богаче, чем прежде, и построил дворец, и пригласил гостей из всех мест, где побывал во время скитаний. И случайным путникам место во дворце тоже нашлось. Иные были, как и он, богаты, и они украшали его дворец новыми драгоценностями, другие бедны, и могли предложить ему лишь свое общество и дружбу. И со временем он понял, что за дар преподнесла ему река. Она научила его тому, что гостеприимство и дружба ценнее всех бриллиантов и драгоценностей мира.
На этом Игбар завершил рассказ и затушил сигарету, использовав в качестве пепельницы пустую тарелку. Молодой американец, который о чем-то разговаривал со Сьюзи, когда мы с Нурией только появились, перегнулся через спинку дивана и вымолвил в наступившей тишине:
— Наверное, гостеприимство — прерогатива богачей.
— Напротив, — возразил я, — более всего гостеприимны бедняки.
Шон Хогг кивнул.
— Да разве в этом дело, кретины?! — завопил Зофф. — Суть в том, что любая ситуация, пусть даже самая безнадежная, чревата неожиданным прибытком.
— Вот именно, — неожиданно вмешалась Сьюзи, показывая тем самым, что и она занималась источниками происхождения своего псевдонима. — Я тоже могу рассказать историю. Это история любви, предательства и одиночества.
— Браво. Вот это, я понимаю, сюжет, — издал булькающий звук Игбар, который как раз приложился в очередной раз к виски.
— Император Берамо, кажется, именно так его звали, долго удерживал при себе трех принцев, наделенных, как он был уверен, удивительным даром прорицания. Вернувшись во дворец из очередного путешествия, принцы обнаружили, что на императора свалилась большая беда.
— Беда, беда, — проговорил Хогг, в стиле античного хора.
Сьюзи бросила на него предостерегающий взгляд и продолжила:
— Выяснилось, что во время их отсутствия Берамо влюбился в девушку-рабыню по имени Дилирама. Однажды Дилирама якобы совершила нечто, бросающее тень на доброе имя своего повелителя. Во всяком случае, такой слух прошел. Тогда Берамо велел связать наглую потаскушку и бросить ее в лесу. В таких легендах всегда есть лес, и всегда в нем оказываются женщины. Так или иначе, уже на следующий день Берамо, терзаемый угрызениями совести, отправил на поиски возлюбленной целый отряд, но девушки-рабыни и след простыл. Ни клочка кожи, ни волоска, — добавила Сьюзи, провоцируя очередную дурацкую реплику со стороны Зоффа или Хогга.