Песнь о Трое | страница 20



Она напряженно уставилась на алтарный огонь:

— Время сейчас неблагоприятное. Я принесу жертву позже.

— Как тебе будет угодно, моя госпожа.

Я повернулся, чтобы уйти.

— Подожди.

— Да, моя госпожа?

— От чьего имени мне принести жертву?

— От имени Пелея, царя Иолка и верховного царя Фессалии.

Ее глаза быстро изменили цвет с ясно-голубого на темно-серый.

— Ты не простой человек. Твоим отцом был Эак, а его отцом был сам Зевс. Твой брат Теламон — царь острова Саламин, и ты сам — царского рода.

Я улыбнулся:

— Да, я сын Эака и брат Теламона. Что же до деда — понятия не имею. Хотя я сомневаюсь, что он был царем богов. Скорее всего — разбойником, которому приглянулась моя бабка.

— Непочтение к богам, царь Пелей, — неторопливо произнесла она, — влечет за собой возмездие.

— Не вижу, в чем мое непочтение, моя госпожа. Я исполняю обряды и приношу жертвы с полной верой в богов.

— Однако ты отрицаешь, что Зевс был твоим дедом.

— Такие сказки рассказывают, моя госпожа, чтобы усилить права на трон, чего как раз добивался мой отец Эак.

Она с отсутствующим видом погладила белого бычка по носу.

— Ты наверняка остановился во дворце. Почему царь Ликомед позволил тебе прийти сюда одному и без предупреждения?

— Потому что я так захотел, моя госпожа.

Привязав белого бычка к кольцу, вделанному в колонну, она повернулась ко мне лицом.

— Моя госпожа, кто принимает мою жертву?

Она посмотрела на меня через плечо холодно-серым взглядом:

— Фетида, дочь Нерея. И это не сказки, царь Пелей. Мой отец — великий бог.

Пора. Я поблагодарил ее и ушел.


Но ушел не далеко. Осторожно, стараясь держаться вне поля зрения тех, кто мог бы заметить меня из святилища, я скользнул по змеящейся тропе вниз к бухте, бросил копье и меч за скалу и улегся на теплый желтый песок в тени нависшего утеса. Фетида. Фетида. В ней определенно было что-то морское. Я вдруг подумал, что мне хочется верить в то, что она — дочь божества. Я слишком глубоко заглянул в ее глаза-хамелеоны, увидел все штормы и штили, которые оставили на ней свою печать — отблеск холодного пламени, не поддающегося описанию. Я хотел, чтобы она стала моей женой.

Я пробудил в ней ответный интерес — мне подсказал это накопленный годами опыт. Вопрос заключался в том, насколько сильным окажется ее влечение; что-то говорило мне о возможном поражении. Фетида не вышла бы за меня, так же как не вышла ни за кого из тех достойных женихов, которые сватались к ней. Я не принадлежал к тем, кому нравятся мужчины, а женщины интересовали меня ровно настолько, насколько они могли насытить то влечение, от которого великие боги страдают не меньше людей. Я спал то с одной служанкой, то с другой, но до этого никогда не любил. Знала она это или нет, но Фетида была предназначена мне. И раз я всецело подчинялся законам новых богов, ей не придется бояться жен-соперниц. Я буду принадлежать только ей.