Бремя. Миф об Атласе и Геракле | страница 38



А потом ему в голову пришла странная мысль.

А что если просто опустить ее?

Желание

Что я могу сказать тебе о выборе, который мы совершаем?

Я выбрала эту историю из множества других, потому что именно ее я пытаюсь закончить. Вот они мы, все кусочки мозаики уже заняли свои места, осталось всего ничего. Я уже не раз добиралась до этого последнего момента, я шла к нему, кажется, всю жизнь, но решения все нет и нет.


Я хочу рассказать всю историю еще раз.


Вот почему я пишу фантастические рассказы — так я могу продолжать рассказывать мою историю. Я возвращаюсь к проблемам, которые не в силах разрешить, не потому что я идиотка, но потому что настоящие проблемы разрешить невозможно. Вселенная растет. Чем больше мы видим, тем больше еще осталось увидеть.

Всякий раз история начинается заново и заканчивается по-новому.


Когда я была маленькой, мои родители все еще жили в мире войны.

Мой отец сражался во Второй мировой. Моя мать в 1940-м была еще совсем молода. Они удочерили меня довольно поздно, и мне пришлось расти среди противогазов и продуктовых карточек. Кажется, они так никогда и не поняли, что война уже закончилась. Они продолжали с подозрением относиться к чужакам и добровольно заперлись в своем личном бомбоубежище, которое с гордостью называли домом.

У матери был револьвер времен войны, который она хранила в ящике комода среди прочего хлама, и к нему шесть пуль, закатанных в воск и спрятанных в жестянке с полиролью для мебели. Когда дела шли плохо, она доставала пистолет и банку и держала их на виду на буфете. Этого обычно оказывалось достаточно.

Когда наступала револьверная ночь, я забиралась к себе в кровать и включала свою электрическую вселенную. Я путешествовала по ней, мир за миром, страна за страной, некоторые настоящие, другие воображаемые, и под моей пятой мир создавался заново.

Мои путешествия были делом выживания, способом пройти ночной долиной смерти и еще раз увидеть полный надежды свет утра. Я не выключала свет, потому что без него мир бы остановился. Это была моя ночная стража, мой священный долг — не дать нашей жизни развалиться — ее, моей, всей, которую я знала, единственной, которая у нас была, — долг невозможный, но неизбежный.


Глядя на мерцающий шар, я думала, что если бы только я могла продолжать рассказывать эту историю, если бы только мне удалось не дать ей закончиться, я нашла бы наконец выход. Прочь из этого мира. Я была персонажем своей фантастики и потому могла бороться с фактами. Есть два факта, которые любое дитя должно рано или поздно опровергнуть: они называются