Вкус фиалок | страница 54



— Если честно, то скверно. — Она поставила опустевшую чашку на блюдце.

Патрик перенес поднос на тумбочку. Он собирался забрать его, когда будет выходить. Затем снова сел на кровать.

— Так уж и скверно? А по тебе не скажешь: чуть бледная, но от этого не менее привлекательная.

И чертовски сексапильная.

— Спасибо, — ответила Николь, смущаясь, как маленькая девочка, которой впервые в жизни сделали комплимент. — Отвратительно, что я оказалась такой беспомощной.

— Беспомощной? — с еле заметной улыбкой переспросил Патрик.

Она кивнула.

— Итак, если я тебя поцелую, — медленно начал он, — у тебя не хватит сил наброситься на меня с кулаками?

— Я, вероятно, даже не смогу оттолкнуть тебя. — Николь не понимала, как такие слова слетели у нее с языка, но почему-то не жалела о них.

Патрик придвинулся ближе.

— Трудно в это поверить.

— Попробуй и сам убедишься, — тихо проговорила она.

Он взял ее лицо в ладони. И Николь ощутила его дыхание на своих разомкнувшихся устах. Затем он поцеловал ее.

Поцелуй поразил Николь своей нежностью. Как только их губы соприкоснулись, Патрик подался вперед, горя желанием обнять девушку.

Николь не выказывала никакого сопротивления. И он с благоговением наслаждался поцелуем, но, едва поняв, что хочет большего, тут же отстранился.

— Спасибо, — тихо проговорил он, медленно приходя в себя и пытаясь обуздать возбуждение, — что не ударила меня.

Николь почувствовала, как по ее телу разливается сладостное томление, и испугалась.

— Тебе крупно повезло. В следующий раз советую не рисковать.

Патрик нехотя поднялся с кровати.

— Раз уж ты такая беззащитная, может, выставить охрану перед дверью номера?

Николь была благодарна ему за то, что он не воспользовался ее слабостью, и улыбнулась.

— Тебя охрана все равно пропустит. А больше я никого не боюсь.

Патрик сделал усилие над собой и направился к двери.

— Я приду проведать тебя через пару часиков. — Он указал на телефон. — Позвони, если понадоблюсь.

Позвони… Нельзя по телефону заказать то, чего ей не хватает. Даже природе не под силу выполнить ее самое заветное желание.

Она обречена на одиночество. Эта мысль металась в ее мозгу, как норовистая лошадь, не желающая подчиниться воле всадника. Николь чувствовала себя, то взмывающей ввысь, то падающей в пропасть. Ей хотелось любить так же страстно, как другие женщины. И чтобы ее тоже любили — безумно и безудержно. Но если первое было ей по силам, то второе заказано. Таких, как она, не любят.

Убитая горем, Николь уткнулась лицом в подушку и зарыдала.