Иерусалим обреченный | страница 37
— Да, — вздохнула Бебс, опуская на нее колпак, — все так говорят.
Вздох отдавал фруктовой резинкой. Бебс спросила Сьюзен, знает ли та, что кто-то открыл новую мебельную лавку в Городской Лохани — дорогое, похоже, заведение, — и хорошо бы там нашлась лампа под ее пару бра и, не правда ли, мысль уйти из дому и перебраться в город была самая удачная мысль в ее жизни, и, не правда ли, что чудесное лето в этом году. Досадно, что кончается.
Бонни Сойер лежала на большой двуспальной кровати в своем доме на Дип Кат-роуд. Это был не дрянной трейлер, а настоящий дом, с фундаментом и подвалом. Ее муж Рэг, автомеханик, хорошо зарабатывал.
На ней ничего не было, кроме тонких голубых трусиков, и она нетерпеливо поглядывала на часы. Две минуты четвертого — где он?
Входная дверь чуть-чуть приоткрылась, и заглянул Кори Брайант.
— Все о’кей? — шепнул он. Кори было только двадцать два года, и эта связь с замужней женщиной, да еще такой сногсшибательной, как Бонни Сойер — «Мисс Кэмберленд-1973», — делала его робким, нервным и грубым сразу.
Бонни улыбнулась, продемонстрировав восхитительные зубки.
— Если бы нет, мой дорогой, — ответила она, — в тебе бы уже проделали такую дыру, что сквозь нее можно было бы смотреть телевизор.
Он вошел на цыпочках, и пояс со всякими приспособлениями — Кори уже два года работал на телефонную компанию — забавно позвякивал при каждом его шаге.
Бонни хихикнула и раскрыла объятия:
— Я тебя люблю, Кори. Ты прелесть.
Взгляд Кори наткнулся на темную тень под голубым нейлоном, и Кори сделался больше грубым, чем нервным. Он забыл про цыпочки, он пошел к ней, и, когда они соединились, где-то в лесу запела цикада.
Бен Мерс откинулся на стуле, закончив дневную работу. Он отказался от прогулки в парке, чтобы отправиться обедать в Нортонам с чистой совестью, и писал почти весь день без перерыва.
Он встал и потянулся, весь взмокший от пота, прислушиваясь к хрусту собственных костей. Вытащил свежее полотенце и поторопился было в ванную — прежде чем все вернутся с работы и туда будет не протолпиться.
Не дойдя до двери, он вдруг развернулся и подошел к окну. Что-то бросилось ему в глаза. Не в городе — город передремывал день под небом того особого глубокого оттенка голубизны, которым славится Англия в конце лета.
Мартин Хауз. Отсюда, из окна, за асфальтовыми крышами двухэтажных домов на Джойнтер-авеню и за парком, полным детей, уже вернувшихся из школы, он выглядел миниатюрой, кукольным домиком. И это нравилось Бену. Отсюда Марстен Хауз выглядел как нечто, с чем можно совладать. Взять в руки и раздавить ладонями.