Кровавая купель | страница 22
Я все это вспомнил, пока шел по тропам, вьющимся среди деревьев. Мы сюда приезжали с пневматическими пистолетами и часами охотились в этих лесах, никогда не подстрелив даже самой мелкой мелочи, но радуясь каждой минуте этой охоты.
Возле скального выхода была пара песчаных пещерок. Там было всегда сухо, и там мы устраивали себе привал на час-другой. И они были хорошо укрыты. Добраться до них можно было только по почти отвесному травянистому склону.
И в одну из них я заполз.
И ничего мне больше не оставалось делать, как лечь и закрыть глаза.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
В душе мне одиноко, будто мир не настоящий
Где-то после полуночи я проснулся. Полностью бодрый, и в ушах звенела тишина. Подползя по песчаному полу к выходу, я выглянул.
Ночь была тиха и прохладна. Ни звезд, ни луны. А подо мной неясные очертания деревьев леса.
Пока я смотрел, через долину метнулась полоса света. Она пришла со стороны деревни, отраженный ее свет выхватил из темноты виадук с дорогой.
Насколько я мог судить, она появилась из церкви на склоне холма.
И сейчас, сидя у входа в пещеру, я мог бы поверить, что вся внутренность церкви, от паперти до купола, — это один кусок ослепительного света. И тут кто-то распахнул дверь церкви.
Спущенный с цепи свет прыгнул через всю долину твердым и прямым, как второй мост, лучом, таким твердым, что грузовик мог бы по нему проехать.
Один, два, три… Оказалось, что я считаю секунды. На счете «пять» свет резко погас, и тьма навалилась так тяжело, что трудно стало дышать.
Я вернулся ползком в угол пещеры. Что это был за свет? Кто его сделал? Зачем? Как?
Я не знал. Знал я только одно: что мир сегодня ночью совсем не тот, в котором я проснулся утром.
И каково мне в тот момент было?
Есть такая песня Сида Баррета. Называется «Поздняя ночь». Описывается, как это бывает — скатываться в душевную болезнь. И в этой песне есть такая строчка: «В душе мне одиноко, будто мир не настоящий». Если вы ее слышали, то знаете, что это самая грустная песня в мире.
Я лежал, свернувшись в углу пещеры, и в голове ходила и ходила по кругу эта строчка: «В душе мне одиноко, будто мир не настоящий».
Боже ж ты мой… Бедный Ник хрен-с-ним Атен. Был бы я хоть университетский профессор или какое другое такое же умное говно, вы бы сейчас держали в руках слова, ясно и логично объясняющие, что случилось. Было бы ясное, как стекло, описание взорванной и всплывшей брюхом кверху цивилизации.
Да только у меня это не получилось бы. В душе мне было одиноко, будто мир не настоящий. И песенка эта торчала в голове, как призрак в старом замке. Я был одинок. Я был испуган. И не знал, буду ли я жив завтра в это время.