Юконский ворон | страница 45
Загоскин старался запомнить обряд во всех подробностях.
В тот вечер он записал в дневнике: «…я забыл в этот момент грубые обычаи дикарей, видел в них людей, и что-то грустное невольно западало в душу…»
— Белый Горностай, — приставал к Загоскину Кузьма, — брось пишущие палки. Довольно тебе чертить ими; светильник горит плохо. Мы скоро придем к Лукину в Колмаковский редут. Там будут яркие жировики. Лучше скажи, почему здесь у крещеных кан-юлитов нет никогда именин? Сейчас они пришли к тебе спросить об этом. Можно их позвать?
— Зови…
Кузьма опустился на четвереньки и проворно пополз к выходу из кажима. В нем оба путника остались на ночлег, когда гости разъехались после поминок.
Вскоре в «дверях» кажима появилась голова пожилого эскимоса. За ним вползло еще человек десять.
— Вот перед тобой, русский тойон, люди, у которых нет именин им остался только праздник мертвых. Это нехорошо. У тебя так много ума, что ты сможешь даровать этим бедным людям радость праздника.
Кан-юлиты молча стояли перед Загоскиным. Некоторые из них не хотели приближаться к огню, боясь испортить обувь из рыбьей кожи; несмотря на весеннее тепло, в кажиме горел костер: иначе там нельзя было спастись от сырости.
— Люди кан-юлит, я слушаю вас, — сказал Загоскин, сняв с колен щит, на котором лежал раскрытый дневник. — Прежде всего скажите ваши имена.
— Вооз…
— Азор…
— Овид…
— Стойте! — закричал Загоскин. — Кто же вас крестил? Лукин? Теперь назовите еще имена. Как? Авиуд, Елнуд, Салмон, Арам. Да ведь таких имен в святцах нет. Потому и нет у вас праздников. В Ситхе я расскажу о вашем деле главному русскому тойону и отцу Иннокентию, начальнику русских священников. Хорошо?
— Русский тойон, — взмолился пожилой эскимос в одежде из бобровой шкуры, — мы не хотим долго ждать. Мы пришли сюда затем, чтобы ты дал нам новые имена.
— Я этого сделать не могу… Объясни им, Кузьма, что таинство святого крещения мне недоступно.
Старый индеец отвел эскимосов в сторону и с важным видом стал говорить с ними. Очевидно, в нем внезапно заговорила старая злоба против отца Ювеналия, потому что Кузьма ни с того ни с сего несколько раз повторил его имя, прибавляя к нему русскую брань. Люди кан-юлит мотали головами, очевидно не соглашаясь с доводами Кузьмы насчет невозможности нового крещения.
— Крести нас снова, русский тойон, — упорствовали эскимосы.
— Ну хорошо, — улыбнулся Загоскин. Он вспомнил, что начальник Михайловского редута дал ему старые святцы — маленькую карманную книжку в малиновом переплете. Загоскин вносил в нее какие-то записи, пользуясь книжечкой как календарем.