Наш Современник, 2004 № 04 | страница 34
А вообще, надо заголовки делать поинтересней. Это наука вперед.
С десяток книг раздарил. Получил хорошее, душевное письмо из Ростова-на-Дону.
Был на совещании драматургов. Еще буду писать, править 2-е действие. Отпуск накрылся.
Читаю о растениях и о животных — устал от художественной литературы. Был у Владимова — бедность. У Битова тоже. Да и Тендряков не богач.
Меня растаскивают на куски.
Мой Бог — моя жизнь. Это требует расшифровки.
Этого Бога (жизнь) невозможно обмануть, тогда как предполагаемому Богу (духу, вере...) врут непрестанно. Когда в записях пропуск, это означает одно из двух: был друг (родственная душа), кому высказывалось. Ведь что-то непрестанно копится. Или же была тягость душевная и нечего записать, и не с кем говорить.
7 июня. Вчера в Кремлевском дворце Вас. Федоров выступал со словом о Пушкине. Сегодня в ЦДЛ он подсел к нашему столику. (Кстати, в ЦДЛе был раз десять, и все поневоле.)
Поэт он хороший, уже в годах. Тяжел. Говорил:
— Не хочу в Париж, боюсь разочароваться. Я и так знаю Париж, и Монмартр, и Елисейские поля, боюсь разочароваться, а очаровываться уже поздно.
Еще говорил. Радостно.
— Уеду в свою Марьевку. И клал я с прибором на всех великих и невеликих.
— И средних, — подсказал Фролов.
Еще Федоров сказал:
— Когда выболтаюсь — уже не напишу.
— Где ваш “Дон Жуан?” — спросил Марченко.
— Хотите 50 четверостиший?
Главное, что запомнилось мне, это:
— Я всегда писал плохо, — сказал В. Федоров, — когда писал о том, что знал. И писал хорошо, когда писал о том, что...
— Не знал? — подсказал Фролов.
— ...О том, что хотелось узнать.
Сегодня немного написал. “На Курском”. День делал визиты.
Пьесу читают так медленно, что ощущение таково, что тянут специально, чтоб мне стало стыдно напоминать. А я и не напоминаю.
А в книжке (своей) нет-нет, да и чего-нибудь вычеркну.
Сами периоды физической жизни человека диктуют моральное поведение.
Неужели это не ясно?
Надо пройти через всё и прийти к невозможности.
10 июня. Кручу Рио-Риту, танец отрочества. Тоска, о которой я спрашиваю себя: отчего? Не дает ответа.
Встречал вчера Астафьева в Быково. Не нуждается он во мне, хотя и говорят, что любит. Но встретить было надо: чемодан тяжелый. Сказать ему нечего, слушать его интересно.
Вот и объяснилось тяжелое состояние: получил письмо — мама в больнице.
19 июня. Связался с пьесой для телевидения. Все равно не пишется, а тут хоть деньги.