Канализация, Газ & Электричество | страница 44
Прямо перед спуском появился еще один журналист — тощий мужчинка в полной альпинистской экипировке, волосы собраны под шлем углекопа. Он бросился к кучке корреспондентов и поприветствовал Питера Луго Пеллера крепким пожатием обеих рук.
— Сальны из Северной Дакоты, — представился новичок. — Из «Диапазона Фарго».
— Далековато забрался, да? — спросил один из фотографов.
— Стараемся быть космополитами, — ответил Сальны.
Они спустились вниз, и Питер Луго Пеллер, который взял на себя роль предводителя, вскоре сделал два тревожащих открытия: первое заключалось в том, что тоннель не прямая линия, соединяющая две точки, как ему почему-то думалось вначале, а, скорее, горная дорога, на сотни футов взмывающая вверх и ныряющая вниз и петляющая вокруг рек и прочих естественных преград; а во-вторых — тоннель уже полон воды. Местами можно было потонуть или по крайней мере испортить обувь — а Пеллер надел свои лучшие туфли. После короткого совещания каждый неустрашимый корреспондент решил, что надо продолжить путь над землей, чему они и посвятили целый день, а потом вообще бросили эту затею.
Никто не заметил, что Сальны из тоннеля так и не вышел.
25 января в резервуаре «Горный вид» в Йонкерсе несколько подземных рабочих заметили мокрое существо, все в синяках, но крайне довольное собой — в помятом шлеме углекопа из недр земли выкарабкался человечек. Один из рабочих накануне выиграл серебряный доллар в конкурсе жонглеров и теперь подбрасывал его на ладони, но при виде Сальны остановился — тот вообще никак не вписывался в обстановку водохранилища.
— Ты кто? — спросил жонглер по-итальянски. Его товарищ, который сносно говорил по-английски, перевел:
— Ты чё за мудак?
— Леди на прогулке, — ответила Сальны. Она подняла шлем, высвободив длинные каштановые волосы — одиннадцатилетний Голливуд еще не успел заездить это движение. — Иду во Флэтбуш.
Жонглер опешил; его товарищ, при рождении получившая имя Мария, но решившая, что в рабочих брюках и рубахе жизнь проще, позволила себе осторожно улыбнуться. Сальны подмигнула ей в знак тайного сообщничества, а потом ткнула пальцем в серебряную монету.
— Слушай, — заявила она, — отдай ее мне. Переводить приказ не было нужды, и жонглер тут же сжал пальцы над своим блестящим призом.
— С чего бы?
— Потому что, — ответила Сальны на его родном языке, — я только что это заработала.
Сто девять лет спустя женщина по имени Лекса Тэтчер сидела на чердаке в Бруклине — в Нью-Бедфорд-Стайвесанте, а не Флэтбуше, но это рядом — и крутила пальцами все тот же серебряный доллар. Монету пять раз передавали из поколения в поколение, от матери к дочери, и она уже почти совсем стерлась, но отвага, которая подхлестывала всю женскую линию Сальны/Холлингсов/Тэтчеров, нисколько не ослабла. Мать Лексы ездила искать приключения в Северную Африку, где в одиночку перешла Сахару от Тимбукту до Марракеша. К востоку от Касабланки, у подножия Среднего Атласа, она соблазнила и ограбила бедуина, торговца подержанными машинами — хотя, возможно, то было целое представительство, этого она никогда не уточняла, — в результате чего руки Лексы, в которых она держит монетку, густо-бронзовые, а сердце и голова безошибочно определяют, какая сделка невыгодна.